В запредельной синеве полностью

– Нет, ваше преподобие, совсем не кажется. Вы же, ваши милости, применяете механизмы для раскаяния во имя Божие.

– О чем еще вы говорили?

– О селенитах, жителях Луны.

– Какие бесовские обряды вы совершали в саду?

– Никаких, ваше преподобие, никаких. Даю вам честное слово.

– Слово грязной свиньи, слово жида! Вы не хотите есть свинину, потому что вы – свинское отродье… Вы совокупляетесь со свиньями.

– Так говорится в учении Лютера, еретика из Виттенберга.

– Это правда, – признал инквизитор. – Я удивлен твоей осведомленности, Вальс. Откуда ты все знаешь?

Вальс не ответил. Ждал, каким будет следующий выпад. Он устал и хотел бы, по крайней мере, чтобы ему разрешили сесть. Главный инквизитор, однако, продолжил:

– Иудеи – сыны Агари, рабыни… А христиане – Сары…

– Все мы сыны Авраама, ваше преподобие.

– Иудеи родились рабами и рабами должны умереть.

– Но, ваше преподобие, вашего христианства не было бы, не будь нашего иудаизма.

– Довольно! Я не желаю больше слушать богохульных речей! Покайся! Немедленно проси прощения за то, что сейчас говорил!

– Но я не хотел вас оскорбить.

– Признай, что ты заблуждаешься. Отрекись сию же минуту от старой веры!

– Быть иудеем, ваше преподобие, это значит быть им до самой смерти.

Инквизитор берет со стола колокольчик и звонит. Писарь откладывает перо и рукой вытирает пот со лба. Солнце поднимается все выше, и жара становится все сильнее. Какой-то служащий просит разрешения войти. Главный инквизитор приказывает ему подготовить комнату пыток. Писарь зачитывает то, что пишет.

На основании подозрений, возникших при допросе Габриела Вальса Старшего, вынуждены мы применить к нему пытку и просим, чтобы подвергали его оной столько времени, сколько нам покажется необходимым, дабы под ней признался он в том, в чем его обвиняют… А ежели под оной пыткой он умрет, либо лишится сознания, либо истечет кровью, либо будет покалечен, да будет сие отнесено на его счет и признано его виной, а не нашей, потому как пожелал он упорствовать в своем законе, но не принять нашу святую веру.

Окровавленного, лишившегося сознания Вальса приволокли в камеру два часа спустя.

Дону Антонио Непомусено Сотомайору и Ампуэро было отпущено еще три месяца наместничества, прежде чем его отстранили от должности. Все это время он, хотя и не переставал править островом, тем не менее делал это с отвращением и через силу. Председатель Большого совета Майорки от имени всех его членов – дворян, мастеровых, горожан, торговцев – встал в оппозицию маркизу и обвинил его в том, что он обманул их, объявив о визите королевы. Епископ провел торжественные молебны – прося Господа о дожде, который все никак не хотел пролиться, – но, вопреки обыкновению, не посоветовался прежде с наместником короля, более того, в ответ на его жалобы о неуважительном отношении прелата тот пригрозил маркизу отлучением от церкви. Те, кого он считал своими друзьями, под предлогом летней жары отправлялись в свои загородные поместья и делали вид, будто слыхом не слыхивали о невзгодах дона Антонио. Рядом с ним не было никого, кроме Себастья Палоу. «В этом аду ты – моя единственная опора», – часто повторял племяннику благодарный маркиз.