Март 1938 года. Германский «аншлюс Австрии». Сентябрь– октябрь 1939 года. «Освобождение Западной Украины и Западной Белоруссии Красной армией». Во Львов снимать историческое событие приезжает из Москвы кинооператор Михаил Слуцкий. И… встречает юную ослепительно красивую девушку – еврейскую беженку из Вены. Очень быстро Мими станет его женой.
Какое это имеет отношение ко мне? Пока никакого. Я появлюсь на свет еще только год спустя. Но Михаил Слуцкий (в историю советского документального кино он войдет своим самобытным режиссерским почерком) и мой отец кинооператор Борис Пумпянский были друзьями. А после гибели отца в декабре 1944 года эта дружба досталась моей маме – будущему режиссеру-документалисту Седе Пумпянской. И сколько я себя помню, мы дружили домами, даже когда ни у Слуцких, ни у нас никакого дома и не было. Эта дружба будет продолжаться всю жизнь – точнее, все жизни всех ее участников – Миши, Седы и Мими и перейдет по наследству мне.
Мама носила передачи Мише Слуцкому в камеру, когда его вместе с Каплером посадили, и даже ухитрялась контрабандой проносить спирт… Но это уже совсем другая история.
На этом интродукция закончена, перехожу к делу. Тезисно. У Слуцких родилась совершенно прелестная (это не репортаж, а характеристика на всю жизнь) девочка Галя. Моя мама держала ее на руках, кажется, уже в роддоме. А что все те годы делал я? О, мне была предназначена куда более серьезная роль. Требовательную Мими не устраивали Галины успехи в математике или в чем-то еще. А я был отличник, то есть живой образец, а заодно готовый репетитор. И я был рядом.
А где был Леша в то время? Его и в помине не было в Галином окружении. Я старательно пытаюсь скрыть нахлынувшую на меня ревность, но, кажется, мне это не слишком удается. Так или иначе, круг сужается, он на глазах превращается в треугольник.
В общем, математика оказалась крайне сомнительной материей, и не в цифрах счастье. Чем сердце успокоится, давно известно. Галя Слуцкая станет Галей Букаловой. Но согласитесь, моя роль была уникальной!
По-настоящему мы с Лешей сошлись, когда он пришел к нам на работу в журнал «Новое время». Легко сказать: пришел. Его привел – сквозь тернии – Виталий Игнатенко, в то время главный редактор. Это случилось в 1987 году на заре перестроечного времени. Время работы в «Новом времени» было для Леши переломным.
И опять я должен поправиться. Переломным для Леши был 1978 год, когда органы сопоставили, что сводный брат Леши эмигрировал из СССР. И, как водится, Леше тут же переломали все – карьеру, жизненные планы, судьбу. К счастью, не позвоночник, но это уже зависело от твердости позвоночника.
Из МИДа его с треском выгнали, великодушно оставив маленькую щелку: в журнал «В мире книг». Великодушие было случайным. Воистину не ведают, что творят. Это как со знаменитой фразой про «самый читающий в мире народ». Идеологи и пропагандисты твердили ее со всех трибун, не понимая, что для народа это было отдушиной – от власти. «Самый читающий в мире народ» отрывался от своей постылой действительности, в мировой литературе обретал то, чего был лишен начисто, – свободу и правду. «Самый читающий в мире народ» был в действительности «невыездной народ» – выражение нашего общего незабвенного друга Виталия Ганюшкина. Дорога в мир советским людям была закрыта. В экзистенциальном, мировоззренческом смысле, как путей развития. И в очень конкретном, человеческом измерении. По мне, так это преступление может претендовать на самое первое место. Конечно, иерархию того, что коммунистическая власть содеяла против своего народа, можно выстраивать по-разному.
Леша пережил это на своей шкуре – показательно, гипертрофированно, в шоковой форме. Вчера еще молодой талантливый дипломат, перед которым открылись Италия, Африка, мир. А тут в одно мгновение все схлопнулось и захлопнулось. Спасали неиссякаемое жизнелюбие и культура. С номенклатурной вышки «В мире книг» было ничто, ноль. Вот только эту личность обнулить таким способом было невозможно.
Лёша от рождения жил в мире книг – без всяких кавычек естественно. Книги были его миром, и это не зависело ни от каких поворотов судьбы. Все свои главные открытия он совершит в мире книг, станет тем, чем стал, благодаря книгам. Это внутреннее обстоятельство помогало держать позвоночник прямым, но что творилось у него в душе?!
На самом деле мы это хорошо знаем.
Откуда? Из первоисточника.
Несколько цитат из «Пушкинской Италии».
«Поездки за рубеж для русских дворян были делом привычным»…
Это первая строка главы «Земли полуденной волшебные края». Эдакая негромкая историческая констатация. А вдогонку автор отправляет еще одну – строку и констатацию.
«Н. М. Карамзин, один из пушкинских учителей и кумиров, выехал в Европу в возрасте 23 лет, посетил пять стран и вернулся через полтора года».
И чувства.
«Посещал Апеннины еще один лицеист, ставший профессиональным дипломатом, – Сергей Григорьевич Ломоносов. Он окончил свою жизнь в Италии и похоронен в городе Ливорно».
Это то самое чувство, которое годами копилось, клокотало, взрывало Лешину душу.
