А потом все эти дети исчезли – по одному. Говорили, что за ними приходил ночью деревянный человек. И с тех пор (выдумывал я на ходу, сам себе удивляясь) у итальянцев есть старинная пословица – «не обижай Пиноккио». Это вроде нашего «не рой другому яму». Потому что есть поверье, что Пиноккио – деревянный человек – придет за тем, кто обидит его образ и подобие, его куклу.
В первую ночь, когда приходит Пиноккио, обидчик просыпается оттого, что слышит под дверью его шаги. Только мертвые деревянные шаги. А потом деревянной рукою Пиноккио три раза ударяет в дверь. И на третий стук у обидчика отнимаются ноги – его парализует до пояса.
Во вторую ночь Пиноккио входит в дом. Ему не страшны никакие замки, все задвижки и засовы размыкаются перед ним.
Он просто открывает дверь и входит. Он высокий и угловатый, и весь закутан в темные одежды. Голову его скрывает капюшон, лица не видно в тени. И когда обидчик видит Пиноккио, его парализует полностью.
А потом Пиноккио приходит в третий раз. Он входит в комнату к обидчику, который прикован к кровати, и наклоняется. Деревянной рукой он откидывает капюшон, и тут обидчик видит его голову – круглую шершавую колоду, и его деревянный нос, длинный, как у птицы. И глаза. Глаз у Пиноккио, строго говоря, вообще нет. Есть два отверстия с шероховатыми краями, просверленные в голове насквозь.
И когда обидчик смотрит в эти дыры, он не видит за ними ничего – ни рисунка обоев на противоположной стене, ни зрачка, ни просвета – только бесконечную, бездонную черноту.
Парализованный обидчик не может бежать. Он не может кричать – он только хрипит и ворочает во рту чужим, отнявшимся языком.
И тогда Пиноккио длинным ржавым стеком выкалывает обидчику глаза.
Вечером того же дня я зашел к Гоше забрать фломастеры, которые дал ему, чтобы он мог раскрасить контурные карты. Было уже поздно, родители Гоши все не приходили. Гоша явно не хотел оставаться один, но бравировал и не показывал виду. Я несколько раз порывался уйти, но он то демонстрировал мне новую рогатку, то книжку «Танки Второй Мировой», то зачем-то расспрашивал про отца…
Тут мы услышали, как внизу хлопнула дверь подъезда (на третьем этаже ее было отлично слышно). Гоша затих. Кто-то стал подниматься по лестнице. Наконец-то, подумал я, его родители пришли. Но шаги были какие-то странные. Наверное, то был пьяный или инвалид. Потому что очень уж медленно он поднимался, с каким-то скрипом и шарканьем, будто на костылях.
– К-кто это там, – вдруг спросил Гоша.
Я взглянул на него. Гоша был весь серый. Тут меня осенило…
– Это стучат его мертвые ноги, – сказал я тихо.
Мы оба замолчали. Но тут шаги стихли.
Было слышно только тиканье часов. Прошло полминуты.
Ничего не было.
– Блин, ты достал уже, – проговорил Гоша, – Дима, ты, блин, достал уже шутками своими.
Меня давно разбирал смех, но тут я стал смеяться уже в открытую. Посмеялись мы, в общем. А потом я сказал – все, пора домой. Мать сказала быть дома в десять. Гоша вышел проводить меня в тамбур.
– Кстати, – обернулся я уже в дверях, – мы ведь не слышали, чтобы он заходил в квартиру…
– Ты идти хотел? Так иди, – сказал Гоша.
Он грохнул дверью за моей спиной, а я направился к выходу. Глаза мои не сразу привыкли к темноте – света на лестнице не было, лампочку разбили, и только через окна проникал слабый свет с улицы. Я спустился на два лестничных марша. И остановился.
Внизу, в оконной нише, ссутулившись, кто-то сидел.
Было темно, и я мог смутно различить, что этот кто-то – длинный, нескладный, и сидит он, отвернув лицо в угол, не шевелясь. Наверное, это пьяный, подумал я (бомжей тогда не было). Да, это пьяный, его не пускают домой. Или он ошибся. Бывает же по пьяни – зашел в подъезд и ошибся. И заснул.
Или это старик, и он поднимался по лестнице, ну да, он поднимался по лестнице, и устал, и присел отдохнуть, и я лучше поеду на лифте, сейчас поднимусь и поеду на лифте.
Я поднялся обратно на два марша и вызвал лифт.
Как закончить эту историю? Разумеется, на следующий день Гоша пришел в класс. Живой и здоровый. Но есть еще одна концовка. На днях я встретил на улице бывшего одноклассника. Мы не виделись сто лет и просидели весь вечер в кафешке. Он рассказал, что Гоша умер год назад. Гоша курил в постели, заснул и задохнулся в дыму.
Вот такой ужастик на буратинскую тему.
Ну и, конечно, можно привести еще много примеров, доказывающих жизненность образа Пиноккио в настоящее время.
Свойство носа Пиноккио расти, по мере высказанного им вранья, очень хорошо используется итальянской журналистикой. На одной из обложек журнала «Экспрессо» был изображен портрет Маттео Ренци с длинным носом, как выражение его «предвыборного вранья». Пиноккио, как очень жизненный персонаж, живет сегодня и участвует в современной политической жизни.
В конце этой истории о Пиноккио мы еще раз вспомним, что все-таки самым большим вознаграждением для итальянского Деревянного Человечка в его судьбе стало то, что он превратился из деревянной куклы в живого человечка, в настоящего мальчика.
