– Не переживай, Люда. Карта так выпала. Молись теперь, чтобы твои там не скупились.
Вытолкали обладательницу проигрышного билета в кадр. Заставили сквозь слезы дрожащим голосом напеть пару песен и гимн.
Через час история повторилась. Засыпающее уполномоченное лицо еще менее внятно объясняло срыв поставок продовольствия. Болт и его отряд начали терять последние капли, и без того дефицитного, терпения. Как назло, вторым проигрышным билетом оказалась червовая тройка. Никон поднялся сам, не дожидаясь неизбежных и унизительных пинков. Войдя в кадр, представился:
– Никон Тенко. Штрафной сотрудник Мнемонета. Статей много. Ограбление абонента, нападение на регионального координатора, порча имущества и разглашение тайн Мнемонета.
– Так че, это вроде нормальный мужик, – прокомментировал Крин. – Может другого?
Дядя Горя, почему-то, сильно невзлюбивший то ли Никона персонально, то ли сотрудников Мнемонета вообще, быстро парировал:
– В Мнемонете нормальные люди не пашут. Я этих сук хорошо знаю. Тоже, сто пудов, стукач.
Никона оставили. Час трясущихся ног и судорожных размышлений настал быстро. Крин, в длинной, но немногословной речи, несколько раз повторил, что в смерти людей виновато правительство, затягивающее поставки необходимого жителям продовольствия. Вытолкал ушедшего в себя Медяйко поближе к реальности и камере. Твердой рукой выпустил два одиночных в сердце. Бывший помощник губернатора и взяточник, совершенно неоправданно оказавшийся в тюрьме для психов-рецидивистов, рухнул на пол. Выражение удивления на вытянутом, морщинистом лице сменилось напряженной страдальческой гримасой.
– Через двадцать минут будет убит еще один заложник.
Крин старался говорить так же твердо, как и раньше. Но голос немного подрагивал вместе с правой рукой, обвисшей под вдруг непомерно возросшей тяжестью автомата. Убить человека в упор перед камерой – это вам не за угол стрелять. Даже у самого отмороженного сердце сбиваться с ритма начнет. Когда очередь дошла до следующей жертвы, в отделе по связям с государством и контролю заложников, разгорелся спор. Люда вытянула смертельный билет второй и, по правилам игры, должна была следовать за Медяйко. Но, в тоже время, убивать женщину – совершенно неразумно, хотя бы исходя из бытовых соображений. Баба в коллективе бандитов нужна всегда. Даже, если она полная охранница. Тем более, нормальная, а не те сумасшедшие, что сидят в женском корпусе. Посокрушались о том, что надо бы вообще исключить дам из лотереи. Стрелять вторым решили Мнемонетовца.
Никону тут же вспомнились заблудшие философы из монастыря с их замысловатыми рассуждениями о жизни, смерти и предопределении. Что бы они сказали теперь, видя едкого собеседника в главной роли универсальной трагедии всех времен и народов под названием казнь? Неужели о такой вот смерти, еще в момент рождения было известно великим сценаристам вселенной?
Крин начал поднимать пистолет-автомат. Рука его была уже не такой твердой. Отчитывая последние вдохи, Никон все повторял по кругу, в полголоса, единственное усвоенное в монастыре, заклинание:
– Sanctus Deus, Sanctus fortis, Sanctus immortalis, miserere nobis!
Федор, почему-то, все время напевал его во время работы. Оно так въелось в мозг, что теперь, в минуты наивысшей опасности и напряжения, само завертелось в мыслях и на языке. Дверь распахнулась от удара ноги. Вошедший, быстро оглядевшись, заметил начитывающего Никона.
– О, псих! Здарова! Тебя тоже в эту компанию неудачников определили. Как оно? Жилки трясутся? Жизненкой своей, небось, и не рисковал ни разу?
Заметив Крина с автоматом, Виктор заспешил:
– Эй! Мне с этим психом потолковать надо!
– Не мешай! – отмахнулся Крин.
– Он должен мне по самое нимогу! Пусть должок сначала отдаст. Потом делайте что хотите.
– Ты чего, Витя, в нашу работу лезешь! – возмутился Болт. – Ты вообще туннели пробивать должен.
– Тебе я ничего не должен, – огрызнулся Витя. – А, вот, если он мне по твоей вине должок не отдаст, ты мне будешь должен. Потом не говори, что не знал. Понял?
Пользуясь интервалом для размышлений о сложной структуре долговых обязательств, Витя оттащил Никона в сторону. Шепотом зачастил:
– Ну что псих, говори где бабло мое зарыто!
– Я не знаю.
– Говори, сука, а то щас сам мозги твои пустые по стене размажу.
В подтверждение намерений передернул затвор автомата.
– Да не знаю я ничего! – возмутился Никон.
Витя уткнул ствол прямо в лоб. А ведь это страшно, когда холодная железяка, из которой вылетают горячие и быстрые шарики, трет тебе переносицу.
– Считаю до трех!
– Эй, Витя, ты б хоть перед камерой долги свои выбивал, – раздраженно проорал Болт. – Два дела сделаешь.
Витя, согласившись, опять вытолкал Никона в кадр. Тот, чувствуя что времени мало, надрывно заспешил:
– Да у тебя в голове такая свалка, что хрен разберешься. Не нашел я ничего!
– Не ори! – прикрикнул Витя.
– А сам-то ты что, тоже не помнишь?
– А ты угадай, – заржал Витя. – Ладно, поживи пока.
Энергично размахивая автоматом, обратился к публике:
