Глаза открываю, вижу – небо другое. Желтоватое. Хоть и прозрачное, но будто негативное. И облака по нему сероватые. И вокруг все цвета немного поменяло. Трава с фиолетовинкой стала. Поудивлялся и пошел по окрестностям прогуляться. Все вроде бы и на месте осталось. И деревья на месте. И осколки бетонные от взрыва. И пост радиационного контроля вдалеке. К нему я стараюсь не ходить. Вояки оттуда постреливают. А пост же тот – в стороне Города. Всегда его лесом обхожу. А теперь смотрю – за постом, тоже, значит, в стороне города, в небе тень висит. Нет – даже не тень. Прозрачный такой силуэт. Представьте прозрачную луну, немного приплюснутую. Из нее выходит множество тоненьких ниточек и вниз тянутся. Так, словно к Городу тянутся. Или можно представить приплюснутый воздушный шар, который на множестве тонких шнуров удерживают, чтобы не улетел. Я – в бинокль. У меня тридцатикратный, большой. Смотрю – тоже самое. Висит этот шар огромный. Кажется что над городом. Решил пойти посмотреть поближе. За день на велосипеде полтинник отмотал в сторону Города – висит. На следующий день – еще полтинник. Висит этот шар прозрачный. Прямо над самым Городом. И ниточки от него тянутся, как паутинки. К улицам тянутся. К домам. К людям. В Город въезжать не стал – страшно. Люди меня не замечали. И некоторые были больше на подгнивших мертвецов похожи, чем на живых людей. И к ним ниточки тянулись. Один раз чуть машиной не переехали. Посмотрел с краю – и обратно, к обелиску. Как назад ехал – все оглядывался. Вдруг вижу: к этому шару по воздуху девушка плывет. Такая же прозрачная. Красивая. Косы развеваются на ветру. К шару подошла, руки в него засунула и вытащила оттуда ребенка. Я так и не понял – девочка или мальчик. Даже пожалел, что отъехал уже. Вытащила, значит. К себе прижала и улыбается. И малой улыбается. Как мать и дочка. Так они некоторое время стояли. Потом из-за шара выкатывает зверюга. Что-то среднее между мохнатым волком и небритым заросшим мужиком. Лапы здоровые, когтистые. Морда звериная. Пасть огромная. Выходит и подбирается к ребенку. Девушка малого в шар быстро спрятала, а сама стоит, на зверя глядит. Тот на нее зубы скалит и лапами машет. Все ближе и ближе. Потом как прыгнет. Вцепиться хочет. А девушка в сторонку отшатнулась. Плече он ей расцарапал. А в руке ее палка появилась. Тоже прозрачная, как ледяная. Может и меч даже. Она этой штукой по зверю и полоснула. Ему тоже больно, но он не отступает. Кругами ходит, приноравливается. И тут я чувствую – волна пошла. Я всегда волну хорошо чувствую. Хоть сильно меня и не задевает. На ногах остаюсь. В здравом уме и доброй памяти. Некоторые, вон, пока не слягут, не замечают. А я сразу замечаю. Может от того и устойчив – правильно реагирую. Так вот, они дерутся, а волна с каждым ударом все накатывает. Тут даже мне плохо стало. На землю свалился с велика. Но в бинокль все равно смотрю. Долго они дрались. Зверюга барышне все плечи расцарапал. В горло метил. А девушка его палкой хорошо исполосовала. Шерсть погорела на нем. И кровь сочиться начала. Когтей пару, показалось, потерял. Потом, видно, устал. Побродил вокруг и за шар пошел. Из шара ребенок вылез. Помахал ей рукой и спрятался. И она ушла. Я на земле еще пару часов отлежался. В себя пришел. На велик – и к обелиску. Ночью доехал. Шар все так и висел. Больше ничего не было. Нашел этот пятиугольник, прижал руку. Сказал, что хочу обратно, в наш мир. С первого раза не вышло. Два часа просидел на этой траве фиолетовой. Потом приснул. А проснулся уже здесь. В нашем мире. Обелиск на месте. Забрал вещи, поспешил в Город. Здесь все по-старому. Волна как раз прошла. Все полудохлые по конурам лежат. На улице самые выносливые шатаются. Ездил я потом опять к этому порталу. Все там облазил – не нашел. Или вояки забрали. Или сам исчез.
Письмо пришло в тот же день. Мама Егора прислала. Того самого мальчика, что после тестирования малевал на стенах созвездия или, даже, молекулы. Никон уже и забыл про юного художника. Вероника, как и положено заботливой матери, помнила. В тревожных снах, наверное, видела этот рисунок как Менделеев свою таблицу или Кекуле, необычную для его времен, циклическую молекулу бензола. Докопалась. Догадалась. Узнала. Поспешила сообщить:
«Здравствуйте Никон. Слышала о суде. Считаю, что это ошибка. Знаю Вас как достойного и внимательного человека. Егору Вы помогли. Помните, он нарисовал на стене замкнутый граф-созвездие фиолетовым карандашом? Я тогда предположила еще – это молекула с циклами. Похоже, что так и есть. Я обнаружила вещество, имеющее такую структуру. Вернее, мне коллеги помогли. Вещество называется гармин. Это алкалоид, содержащийся в корнях гармалы. Он является ингибитором моноаминоксидазы-А. Способствует накоплению нейромедиаторов. Стимулирует центральную нервную систему. Вы и так это знаете. Является психоактивным веществом. Я таким не занималась. Может быть, вы догадаетесь, откуда Егор мог взять эту формулу. И почему именно гармин? Не опасно ли это?
С уважением, Вероника.»
Глава 13.
