Спишь, бывает, спишь. И не плохо совсем, но и не хорошо. И не голоден, вроде, но и не сыт. И не морозит сильно, но и так, чтоб тепло было – так лишь изредка. И не печально особо, но и не радостно. Серое, теплое состояние. Разлитое, всепоглощающее. Одно слово – зимовка. И кажется – нет этому конца и краю. У некоторых людей так проходит вся жизнь. У некоторых, иногда, происходят события, больно и неожиданно разрушающие еле теплое и душное, трясинообразное узилище.
Мультикоптеры приземлились на крыши тихо и мягко. Электрическая тяга на сверхпроводниках, компактные ядерные источники питания и компенсатор вибраций уже давно превратили эти летательные аппараты в маневренный и удобный транспорт. Обитателям зарешеченных корпусов сразу показалось, что среди зимы на Цитадель налетел, озвученный громом, сильный ураган. Потрепал ржавую жесть кровли, сдул застиранное до дыр белье, сушившееся на ледяных прутьях. Один сел на возвышающуюся часть корпуса Нипылотс, второй на центральную часть корпуса Икнетак, а третий прикрышился на угол корпуса Икнилатс.
Боевые дроны, охранявшие обычно зону с воздуха ночью, рухнули еще до подлета коптеров. Словно управляемые пьяным оператором, один за другим, они начинали раскачиваться из стороны в сторону, крутиться на месте, переворачиваться. Разбивались о стены и об асфальт. Люди в темно-серых, неожиданно теряющихся в полумраке костюмах, выскочили резво и слаженно. Пока охрана панически раздумывала о том, что это может происходить в три часа ночи и пыталась дозвониться вышестоящему начальству, снайперы заняли позиции и запретили всякую возможность ответного огня.
Проникновение в здание стоило двух минут завывания универсальной пилы. В коридорах корпуса Икнилатс послышалась тихие щелчки автоматических винтовок, взрывы светошумовых и шипение дымовых гранат, мягкий топот ботинок с интеллектуальной амортизацией. В камерах завелась возня. Нападавшие принесли с собой несколько болгарок и портативных плазморезов. Отдали узникам первых же вскрытых апартаментов. Вместе с инструментом принесли несколько мешков легких и компактных, пластиковых, кроме ствола и затвора, пистолетов – пулеметов. Патронов тоже не пожалели. На всем протяжении коридоров расклеили к стенам небольшие серые мыльницы.
Когда камеру, в которой ночевал Никон, вскрыли – нападавшие уже улетели. Забрали с собой нескольких узников и упорхнули, изредка отстреливаясь от чрезвычайно смелых и опасных попыток охраны поразить коптеры из стрелкового оружия. Корпус гудел. По коридорам шарахались перевозбужденные узники с болгарками и автоматами. Это удивило Никона потому, что все они должны были лежать и ждать, когда коины по команде с сервера отключат экстренную стабилизацию. Особо нервные и неуравновешенные действительно лежали – коин сработал в автоматическом режиме.
В толпе сразу нашлись командиры, готовые управлять запущенным извне и обратившимся было в хаос революционным процессом. После непродолжительной драки за оружие, и исключения из конкурентной борьбы наименее приспособленных к совместному труду и обороне, быстро сформировался костяк, готовый действовать слаженно. Одни побежали по камерам строить неактивную часть населения. С требованием, если и не дежурить у входов, то хотя бы забаррикадировать и сторожить окна. Другие заступили на вахту у главных дверей, загородившись от возможной контратаки разнообразной мебелью и подручным хламом.
Снаружи уже вовсю жужжали полицейские дроны, с большим опозданием поднятые по тревоге. На крышах соседних высоток мерзли спросонья снайперы. Кого-то особенно неосторожного и любопытного, подстрелили через окошко. Ситуация стабилизировалась к обеду. Щелкать одиночными с обеих сторон перестали. Наладили видеосвязь. Даже договорились о том, что в обмен на жизнь заложников из числа охраны и некоторых узников, осаждающая сторона не будет бить стекла и отключать отопление.
В новой системе невольных отношений, Никон опять оказался в числе заключенных. Некто, дядя Горя, обходя камеры в поисках желающих побыть потенциальными, ради еды и тепла, убиенными, узнал работника Мнемонета, задававшего ему давече вопросы скучные и подозрительные. Тыча твердым дулом в спину, вытолкал из камеры, которую покидать ох как не хотелось, в темный коридор. Никон, имея уже некоторый опыт, изловчился вмазать конвоиру апперкотом и завладеть его автоматом. Ролями удалось поменяться ненадолго. Привлеченные трехэтажными матами, сплевывающего кровавые слюни, Гори прибежали еще двое с автоматами. Объяснили Никону, что это недоразумение и надо просто пройти с ними и разобраться. Так он оказался в актовом зале, где перед внимательным зрачком камеры уже сидела потрепанная охрана в наручниках и группка, загрустивших от вечных гонений, стукачей, лжецов и других нетоварищей, прослывших редисками и ненадежными людьми.
