Мне кажется, ещё что-то недовольно бурчала, когда подхватывала отрезанные надкрылья и утаскивала к краю, её манипуляторы захватывают только по два, зато летает быстро, так что когда я закончил, передо мной осталось только три этих блестящих и несокрушимых кирас, лёгких, как высохшие стебельки ромашек.
Мата Хари ухватила два, я выдрал у двух жуков крылья, мягкие и нежнейшие, перед которыми любая вуаль на женской шляпке покажется грубой рогожкой, вдруг да можно продать за большие деньги, тогда вернусь ещё раз, здесь этих жуков немеряно.
Тадэуш выскочил из автомобиля, едва я вышел из Щели, бегом метнулся навстречу.
— Джамал, помочь?
— Да, — сказал я, — складывай всё аккуратно. Там ещё много.
Я вернулся в Щель, повыбрасывал через край все надкрылья, и когда вылез, Тадэуш всё ещё бегом относил их в автомобиль.
Посчитал я верно, ещё бы чуть, пришлось бы вызывать грузовик.
Тадэуш, отсапываясь, поинтересовался:
— К Анрылу?
Я покачал головой.
— А тебе хозяин не говорил, что это на панцири вашим гвардейцам?.. Вообще можно такие доспехи сделать! И лёгкие, и никакой меч не пробьёт.
Он скупо улыбнулся.
— Говорил. Спасибо, Джамал!.. Где тебя высадить?
— В городе, — сказал я, — я скажу. Поехали. Высадишь меня, а потом гони, не останавливаясь, в имение.
Я попросил остановиться на параллельной Невскому улочке, оттуда переулком вышел как раз к дому девяносто шесть. В нужном месте сменил облик Джавлана на свой родимый, потер ладонями лицо, зудит и чешется от ускоренной трансформации, медленно пошёл к дому, давая время мышцам занять прежнее положение и перестать дергаться, словно у меня нервный тик.
Охранник открыл калитку, поклонился, ага, узнал.
Я легко взбежал по лестнице в холл приёмной, бросил взгляд на изящный столик для писем и визиток. Ого, всё больше визиток и записок от семейств Петербурга с приглашениями посетить приём, встречу, торжество, именины или что-то ещё. Хорошо, хоть на бал больше не приглашают, то слишком торжественное мероприятие, туда я пока что рылом не вышел.
Ежедневно, Шаляпин по моей команде ненадолго прекращает патрулировать дом и окрестности, снижается, ныряет в дом, для этого я оставил на третьем этаже в моём кабинете окно хоть и плотно прикрытым, но Шаляпин научен мною зацеплять манипулятором за край и открывать, а потом так же аккуратно закрывать, не лето.
Сегодня посыльный принес конверт с печатью великокняжеского дома. Я нервно дернулся, и так догадываюсь, что там написано.
Сверху спланировал Шаляпин, опустился на столик, начал долго и неумело вскрывать конверт из плотной бумаги.
— Ты чего? — спросил я.
Он бодро доложил:
— Велено вскрывать всю почту и докладывать вам о содержимом!
— Но я же здесь!
— Это хорошо, — ответи он так же по-солдатски бодро, только глаза не вытаращил, — не нужно включать передачу файлов. Вот сейчас дораскрою конверт и покажу содержимое…
— Эх, — сказал я, — подключись к Мате Хари, пусть апгрейдит. Ты не в селе, здесь столица Империи!
— Где Государь Император?
— Он самый, наше самое Красное Солнышко!..
— Слушаюсь! Запросить и принять апгрейд…
Письмо от Глорианы, как и всё от неё, оказалось коротким и властным: «В среду в восемь вечера собираемся на стоянке у Академии». Императивно и коротко, словно отдает распоряжение крепостному. Своему крепостному.
Я вздохнул, вспышку ярости свободного гражданина подавил, великая княжна из императорской семьи даже не поймет моего праведного возмущения. Ничего, весь мир насилья мы разрушим…
Ладно, ваша светлость, вы хоть и суфражистка, но всё равно женщина, потому снизойду, мужчины должны быть снисходительны и улыбаться вам, улыбаться, вы же ничего другого не принимаете.
Ответа на письмо не требуется, Глориана и не сомневается, что вот всё брошу и побегу готовиться к рейду с её светлостью и её верными фрейлинами, хоть и не фрейлины, а из высших Родов, но у всех есть шанс стать фрейлинами Императорского Двора.
Но что-то больше не хочется ходить с ними в Щель Дьявола. И не просто не хочется, а для суфражисток да уже и для меня просто глупое занятие. Вот Дроссельмейер уже начинает понимать.
Ладно, сумею найти обтекаемые слова и отбояриться.
В кабинет осторожно постучал дворецкий.
— Ваше благородие, — произнес он учтиво, — К вам гости!
— Да, — ответил я как можно благодушнее, — я жду её. Проводи ко мне в кабинет.
Он поклонился.
— Слушаюсь.
Исчез за дверью, я снова всмотрелся в картинку, что транслирует Мата Хари. Автомобиль засекла, как только тот выехал на Невский проспект и помчался в сторону нашего дома, некоторое время наблюдала, потом по моей команде снизилась и сбоку заглянула в окошко автомобиля.
За рулем крепкий широкий в плечах мужчина с каменным лицом, и толстыми мускулистыми руками, шофёр и бодигард в одном лице, на заднем сиденье Байонетта, платье праздничное, глубокое декольте.
Пока Мата Хари летела рядом, девушка дважды поправила платье так, чтобы полушария было видно до самых краев розовых ореолов, посмотрела в зеркальце, хмыкнула, ещё раз поправила, зеркальце держала на такой высоте, чтобы соответствовал переносице рослого мужчины.
