— Лучший друг твоего отца. С которым по субботам пьют коньяк и играют в шахматы. И с кем вместе на охоте убили двух медведёв.
Он посмотрел удивленно, расхохотался:
— Ну, Юра, у тебя был такой серьёзный вид!..Мой отец играет в шахматы… кстати, откуда это знаешь?.. с послом Пруссии герцогом Лауэнбургом.
Я прервал:
— Он же Отто Эдуард Леопольд, граф фон Бисмарк-Шёнхаузен. Да, он друг России и всячески противился союзу Англии и Франции, когда те запланировали Крымскую войну…
Он в великом и чуть преувеличенном изумлении вскинул брови.
— Какую-какую войну?
Я нехотя улыбнулся.
— Которая уже началась. Её сейчас называют «Восточной войной», потом назовут «Турецкой». И в которой нам зададут жару, уж поверь… Ну ладно, не верь, сам всё узнаешь. А винтовку всё-таки не отдам. Разве что услышу нечто очень положительное. А то покажу вам, а через месяц начнут выпускать в Англии сразу на трёх заводах. Или в Пруссии. Так и передай отцу. Но не Бисмарку. Хотя он всё же наладит выпуск этих или подобных винтовок… Но, думаю, Франция успеет раньше.
Он нахмурился, видимо и сам знает, что не всё слажено в нашем правительстве, слишком взаимосвязано с высшим обществом, в Европе вообще говорят, будто в России политику определяют в салонах.
— Вадбольский, — сказал он недовольно, — нужно больше доверия нашему правительству. Не все там глухи и слепы. Думаешь, только я один заметил, что ты получил баронство и огромный надел земли после того, как граф Басманов внезапно вернул себе прежнее зрение?
Я поморщился.
— Думаю, я не настолько крупная величина, чтобы меня замечали на таком высоком уровне.
Он усмехнулся.
— Верно, но на низком, где каждого берут на учет, тебя уже заметили. И кто-то порекомендовал обратить внимание. Вверху, конечно, люди другого ранга и возможностей, но… кто это говорил, что хороших мужчин разбирают ещё щенками?
Всё, сказал я себе с внутренним холодком. С врачеванием тоже надо завязывать. А если очень уж необходимо, то через Джамала. О нём ничего не известно, ни где живет, ни где служит.
Улыбнувшись как можно более простецки, я сказал без особого интереса:
— Я не лекарь, сам знаешь.
Он кивнул.
— Знаю. Может быть, только я один и заметил. Как и то, что графиня Кржижановская, по отзывам её знакомых, явно помолодела, выглядит прекрасно, дышит юностью…
— И чё?
— Ты с нею общаешься, — напомнил он и добавил значительно и с расстановкой, — как и с графом Басмановым.
— Ну ты и гад, — сказал я с сердцем, — обо мне сведения собираешь?
Он ухмыльнулся.
— Ничуть. У меня память хорошая, а мозг умеет раскладывать по полочкам. Но я твой друг, Юра. Хоть ты меня и не принимаешь.
Я буркнул:
— Я никого в друзья не принимаю, мог бы и заметить. Потому что всякий старается побыстрее набросить на меня хомут и поставить в стойло. А я пока такой вот мелкий, мне бы просто жить и никого не трогать.
В комнату заглянул дворецкий.
— Изволите кофий?
Я не успел ответить, Горчаков отмахнулся:
— Нет, уже убегаю. Дел много.
Дворецкий бесшумно исчез, я сказал с иронией:
— Ты же богатенький мальчик, какие у тебя дела?.. Пей, гуляй да графинь щупай. Это мне нельзя, а ты князь…
Он поморщился, спросил:
— Как с соседями?
— Напряжёнка, — ответил я честно. — Если нападут, я не виноват.
Он сказал серьёзно:
— Укрепляйся. Если продашь патент на изготовление спичек, появятся хорошие деньги. А потом каждый изготовитель будет перечислять тебе договоренный процент за использование технологии.
— Ну вот и посмотрим, — сказал я, — какой ты друг. Возьмешь на себя хлопоты насчёт заявки на патент и получение авторского, или как это называется, свидетельства?
— Сделаю всё, — ответил он очень серьёзно, — что могу. Тебе смешно, но даже производство таких спичек уже хорошо для Российской Империи. Это не я сказал, а отец, а потом их посмотрел дядя и подтвердил!
Я поёжился. Рановато ко мне проявляют интерес такие высокопоставленные люди, хотелось бы сперва укрепиться.
— Спасибо, — сказал я искренне. — Теперь уверен, всё получится!
Он улыбнулся, вид такой, словно не только ждал этих слов, но и сам подвел меня к ним.
— Конечно, но ты покажешь им свои берданки, договорились?
— Приезжайте в имение, — сказал я. — У меня всё под замком, государственная тайна. Ну, как я считаю.
Он посмотрел с интересом.
— Государственник? Интересный ты человек, Вадбольский.
Сюзанну дождался у здания биржи, выскочила с раскрасневшимися щёчками и блестящими глазками, в руках папка с документами, в дамскую сумочку не поместились.
Я поспешил навстречу, придержал за локоть, потом отворил заднюю дверцу, но своенравная графиня не возжелала на заднее, села рядом, я хоть и водитель, но всё же дворянин, да и болтать так удобнее.
— Всё получилось? — спросил я.
Она сказала с жаром:
— Всё!.. Ещё и комплиментов наговорили… да не мне, а моей работе!
— Обидно?
— Наоборот!..
Я вырулил на улицу и погнал автомобиль к выезду из города, сказал задумчиво:
— У нас в Сибири как-то слышал от одной женщины-бухгалтера, что когда сходится дéбет с крéдитом, то она испытывает такое чувственное удовольствие, что даже выше, чем окажись в постели с молодым и красивым императором!
