Я уловил заминку, рыкнул люто, приблизив к его пухлой физиономии своё разъяренное лицо:
— А ещё перед кем?
Он нервно сглотнул, с ответом замедлил, а Тадэуш, всё понимая без слов, начал крутить, затягивая воротник, так что жертве сдавило горло, он побагровел, глаза полезли на лоб, прошептал:
— … и перед графом… Карницким….
Я рыкнул:
— А это ещё кто?
— Сосед, — ответил он стонуще. — Граф Басманов редко бывает здесь… очень редко… и его светлость граф Артемий Васильевич Карницкий взял на себя некоторые заботы насчёт порядка…
Я сделал знак Тадэушу, тот разжал пальцы, управляющий рухнул на пол и ухватился за горло.
— Насчёт порядка, — сказал я холодно, — уже вижу. Тадэуш, присмотри место на воротах. Нужно повесить красиво, чтобы видно было издали. А ты, управляющий, веди в свой кабинет!
Я ожидал, что придётся разбираться в каких-то запутанных записях, серых и тёмных схемах, но у Чичикова вообще не отыскалось никаких книг, по которым можно определить, сколько приходит, сколько уходит, а что остаётся.
Дрожа от ужаса, он лепетал, что граф Карницкий оказался настолько благородным и отзывчивым, что сам занимается бумагами, а также направляет людей на работу.
И весь транспорт на нём.
Я всё больше начал ощущать, что на меня свалилось совсем не то, что ожидал. Всё это хозяйство приносит убыток, но Басманову прёт прибыль с его земель в Новороссии и Малороссии, а ещё больше — с рудников и заводов, так что всё перекрывается… Но я же сам попросил дать убыточные земли!
— Понял, — сказал я тяжёлым голосом. — Вон отсюда. Сейчас же! Чтоб и духу твоего не было.
Он вскрикнул в испуге:
— Но это же мой дом! Я столько его строил!
— Это дом управляющего имением, — напомнил я. — Ты уволен. Задержишься чуть — повесим на воротах. Ты знаешь за что.
Он выскочил из-за стола, едва не опрокинув стул и побежал к выходу. Похоже, лицо у меня было ещё то, сам бы испугался, но в кабинете нет зеркала.
Я вернулся в особняк, громадный и затхлый, как давно заброшенная конюшня, толстые стены покарябаны, словно в них с разгона бились лбами мамонты. Или эласмотерии, это такие доисторические носороги.
Во дворе огороженный светлым камнем неглубокий бассейн без воды, на постаменте русалка, судя по мощному хвосту с раздвоенными плавниками. Увы, верх по самый живот отсутствует, даже не понять, самец или самка. Хотя о самцах вроде бы нигде не упоминается, значит агамогенез, понятно.
Крыша сохранилась только над восточной частью дома, над западной оголенными ребрами торчат поперечные балки.
Я огляделся, стараясь не показать, что чувствую себя брошенным и беспомощным. Похоже, откусил слишком большой ломоть, проглотить вот так просто не получится.
Кажется, поспешил. И силы не рассчитал. Одно дело победный мордобой в Академии или в городе в тёмном переулке, другое — заполучить такие земли в личное пользование. Здесь мордобоем не отделаешься, здесь и противники помощнее, и уровень их повыше.
— Мата, — проговорил я одними губами, — где Шаляпин?
— Патрулирует участок Невского проспекта, — доложила она деловито, — над домом девяносто шесть.
— У него всё хорошо?
— Да. Если что, сразу сообщу.
— Спасибо. А Кряконявлик?
— Согласно заданию, отслеживает активность в особняке графини Кржижановской.
— Как она там?
— Множество дорогих авто, гости сейчас на веранде, женское общество. Рассматривают склянки с непонятным раствором, нюхают…
Я вздохнул с облегчением. Дрон-бабочку я послал присматривать за графиней, а назвал Кряконявликом потому что когда пытался всобачить в его крохотный объем динамик на тот случай, если вдруг понадобится что-то срочно передать голосом, он только хрюкал и крякал, потом было нечто похожее на нявканье брошенного котенка.
Полчаса ушло на то, чтобы наладить частоты, но для басов мощи не хватило, ну да ладно, пусть писк, лишь бы понятный писк.
Графиня успешно распространяет мои зелья и гели, что-то за немалые деньги, что-то дарит, я ей долго распинался как продвигать товар, но, оказывается, каждая женщина эти трюки знает с пеленок.
И сейчас особо важным клиентам просто дарит крохотные флакончики с нужным им зельем, чтобы попробовали, молодчина, прекрасно понимает, что когда придут уже за покупкой, сможет содрать с них по максимуму.
Я вышел во двор, Тадэуш поставил автомобиль перед входом в какой-то сарай и бережно смывает налипшую по дороге грязь. В руках огромная тряпка, размером с одеяло, возле багажника даже не ведро, а деревянная кадка с уже грязной водой.
Но автомобиль сверкает так, что можно смотреться как в зеркало, Тадэуш его чистит и холит, помешан на механизмах. У Шершня мы экспроприировали три новеньких авто. На одном теперь езжу я, один стоит во дворе дома на Невском, демонстрируя зажиточность хозяев, а последний пока не знаю где пристроить, потому вместе с грузовиком ютится на площадке перед особняком.
— Ваше благородие, — спросил Тадэуш, — я за руль?
Я помотал головой.
— Э, нет, работай, а я поеду кататься!
Он сказал почтительно:
— Только много не убивайте по дороге, а то добро пока некуда складывать!
