Щедрота ко врагам их гордость воздымает;
Великодушие нам бедственно бывает...
И стоит ли Вадим почтенья твоего?
Когда не стоит он, достоин я того.
Новградцам, в гордости своей жестокосердым,
Сим вредной вольности защитникам толь твердым,
Могу я показать примером чувств моих,
Что добродетель есть стократ превыше их.
Поди и кротости моей исполни волю,
Я прав — и небесам мою вручаю долю!
ЯВЛЕНИЕ 2
Над пропастями здесь мой трон постановлен;
За благости мои я злобой окружен,
И сердце горестью мое всечасно сжато.
Се участи владык, свой долг хранящих свято:
Всечасно мучася, отрады не видать.
Не стоят смертные, чтоб ими обладать;
Благотворителям содетели мученья—
Не стоят никогда они благотворенья!..
Стыдися мысли сей, возвышенный на трон!
Когда властители в сиянии корон
Величия богов подобие неложно,
Сравняться должно им и духом непреложно.
Хоть слабы смертные погружены в порок,
Хоть сами, тяготя в безумии свой рок,
Неблагодарностью гром неба привлекают,
Но боги солнечным лучем на них блистают;
В дарах природы всей вселенной ставя пир,
На злобу не смотря, лиют щедроты в мир.
ЯВЛЕНИЕ 3
Встревожен город весь — я паче всех смущенна!
Хладеет кровь во мне, вся к сердцу обращенна.
Теснится грудь моя, и меркнет солнца свет.
Восставшу бурю зрю, пристанища мне нет...
Уж к сердцу твоему не смею обратиться;
Рамида бедная уж тем не может льститься;
Уже трепещуща пред взором я твоим,
Я как преступница пред судней моим...
Но боги зрят…
Почто такое дерзновенье?
Страшись бессмертных звать на клятвопреступленье!
Или ты, искренность стремяся мне явить,
В прерванну сеть меня ты хочешь уловить?
Не мысли, чтобы я, подобно как и прежде,
Унижен, ослеплен, в постыдной мне надежде,
Притворства все твои во сердце воспримал,
Которыми твой дух так люто мной играл,
И, продолжая млеть пред взорами твоими,
Злодею моему был жертвован я ими.
Открылось все теперь, и те прошли часы,
В которые твои неверные красы
Плененный дух тобой всечасно наполняли
И мне в тебе одной все счастие являли.
Не льстися боле тем и в гордости твоей
Не ожидай, чтобы горчайших слез ручей
У ног твоих лия, страны сея властитель
Был милостей любви презреннейший проситель;
Или чтоб, ревностью я в ярость приведен,
То сердце б отнимал, которым я презрен.
Укоры, жалобы и нежны исступленья,
Восторги ревности, сердечны изъясненья,
Те стоны горести, порывы гнева те,
Которы лестны так надменной красоте,
Суть сердца моего чувствительного ниже.
Верь, что бы ни терпел, но я стократно ближе
Умреть, как слабостям моим свободу дать
Презревшую меня сим средством привлекать.
Чего б ни стоило, но сердце уж решилось
Неверную забыть — и все теперь свершилось;
Свершилось все; уже твоей избавлен лести,
Превыше мук любви, превыше низкой мести,
Себя умею я толико почитать,
Чтоб, сердце одолев, его иной отдать.
Иная моея любви познает цену;
Иная за твою заплатит мне измену;
Иные прелести твои красы затмят
И тщетный жар к тебе из сердца истребят.
Будь счастлива ты тем, кем пламенно пылаешь,
Иною счастлив я... Ты слезы проливаешь,
Рамида!
Ты, судьба, лишив меня всего,
К усугублению свирепства твоего
Мою невинность тьмой порока помрачила
И утешения последнего лишила:
Когда для Рурика воспрещено мне жить,
Во гробе Руриком оплаканною быть!
Ты плачешь и умреть, Рамида, ты желаешь;
А сердце ты твое так люто отторгаешь
От сердца моего, живущего тобой.
Коль слезы искренность лиет передо мной —
Оставь, Рамида, я не должен сомневаться,
Не можешь лестию ты гнусной унижаться,—
Оставь мне, если тем тебя я оскорблял,
Что хладность горькую мой дух тебе являл.
Оставь! я, сам себя в досаде ослепляя,
Быть чаял исцелен, смерть в сердце заключая.
Не верь, не верь словам отчаянной любви
И токи, из очей лиющися, прерви.
Кто? я? чтоб я престал тебя любить, Рамида!
Лишиться твоего возлюбленного вида
Иль света солнечна не зреть мне—то равно;
Мне сердце для тебя единой лишь дано.
Мой пламень никогда, ничем не истребится.
Коль любишь ты меня, пусть твой отец стремится
Внесенный на меня низринуть свой удар;
Ко дщери я его храня во сердце жар,
Несправедливости его опровергая,
Умру иль побежду, Рамиду обожая.
О клятвы страшные, которых я раба!
О долг, о лютый долг! о грозная судьба!
Лишенна всякой я надежды и отрады:
Неодолимые меж нами суть преграды!
Преграды?..
Если мой отец падет тобой
(Великих чувство дуги ты ведаешь, герой!),
Дочь сверженна врага, могу ли быть твоею?
И если, слабостью оплаканный моею,
Изгнанный ты из сих печалью полных стен
Пребудешь от меня навеки удален,
Могу ли быть твоей? Назначенна ценою
Иному…
Ежели неправедной судьбою
Определенно мне на поле брани пасть,
Паду — но мертв, и вся моя свершится часть.
Когда ж победу мне дадут бессмертны боги,
Иль чувствия отца, несправедливо строги,
Во сердце восприяв и дух преобразя,
За всю мою любовь мне томну грудь разя,
Возможешь слепо ты ему повиноваться?
О том ты можешь ли хоть мало сомневаться?
Привыкнув власть отца священной почитать,
Мой долг, исполнив все, в молчании страдать
И, пренося мое без ропота мученье,
