Сначала я жил со своим взводом, а затем ушел к нашему «Уралу», где располагался маленький дачный домик, который я занял под жилье. Размер домика был с обычный садовый вагончик, как зайдешь, налево сразу кровать из досок, застланная моим спальником, прямо от входа — рюкзак и другие вещи, которые сюда перенес водитель нашего «Урала». Так и жили дня два и ждали, что будет дальше, пока не приказали нашему расчету явиться вместе с машиной и орудием на ту самую ремонтно-техническую базу, на которой мы и получали этот «Урал». Приехали на базу. Нашли тот самый водяной насос и погрузили его в машину. Зашел я и внутрь корпуса — ничего здесь не изменилось с тех пор, как мы уехали отсюда тогда, в апреле, кроме того, что в дальнем углу в боксе появился новый КамАЗ с орудием С-60. Однако этот КамАЗ так и не вышел отсюда, приехав через день после нашего отъезда и простояв здесь до июня, как мне сказали потом. Пройдясь по боксам, я только начал выходить, как со стороны ремонтного цеха, где стоял еще обеденный стол, меня окликнул мужчина в черной рабочей спецовке. Это был слесарь, которого я хорошо запомнил в лицо. Лицо его было сухощавым, с небольшой черной кудрявой бородкой, и сам он, этот слесарь, был небольшого роста… Мы поздоровались с ним, кивнув еще головой друг другу в знак приветствия, и я спросил его:
— Ну, как вы тут без нас?
— Нормально. Все нормально… — говорит мне мужчина и смотрит на меня удивленно так, странно смотрит, как бы вопросительно.
— Вот приехали за насосом. Наверное, сдавать «Урал» будем, я так думаю. Номера уже переписывали с пушки, со всех механизмов.
— Так вы же… — говорит так неуверенно мне слесарь, — погибли все?
— Как погибли? — спрашиваю.
— Погибли. Нам сказали, что вас вместе с «Уралом» всех сожгли.
— Нет, — мотаю я головой, — мы живы все, и именно наш расчет не погиб. Это, наверное, другой расчет.
Однако слесаря это не успокоило, и он все равно на меня смотрел как на привидение.
— Нет… сказали, что вы погибли, — не унимался он, силясь понять смысл моего появления здесь в живом виде, в оригинале, так сказать.
Я улыбнулся ему и вышел в дверь, попрощавшись, после чего подошел к Токарю и объявил ему с улыбкой, что только что слышал про нас. Токарь нахмурился, посерьезнел вдруг и сказал, что это вообще не смешно.
— Это не смешно. Как можно над этим смеяться? — глядел на меня Токарь, и меня еще больше удивлять стало его отношение к происходящему вокруг.
«Да уж, — думал я тогда, — в окопах бы тебе с недельку под прилетами арты украинской посидеть…»
На базе пробыли недолго, вернувшись обратно в свое новое расположение. На следующий день «Урал» снова отправили на базу с водителем Мишей и командиром расчета Токарем, а вот нас с Фоксом оставили на дачах. Через день меня и Фокса нашел Урюк и отправил на УАЗе снова на эту же базу, где мы должны были сесть в КамАЗы и «Урал» с орудиями С-60 и сопроводить их до наших дач. То есть приехать на машинах с орудиями С-60 в качестве сопровождающих. Один из КамАЗов, как мы узнали, с нуля, с завода пришел и был напичкан электроникой в кабине. Получили два КамАЗа и «Урал» уже только к вечеру, причем получили их вместе с новыми расчетами. Два расчета ехали на кузовах своих машин, а расчет с моего «Урала», который я должен был сопровождать, разместился в УАЗе, я же сел в кабину машины рядом с водителем.
У меня и в целом у всех сопровождающих были рации, и мы двигались в колонне. Наш «Урал» выехал последним. Ночь, едем. Разговорились по дороге с водителем. Оказалось, что это доброволец, который через региональный центр поступил на работу в «Вагнер» и, пробыв две недели на Молькино, прибыл сюда.
— Я всю жизнь проработал дальнобойщиком, — рассказывал о себе водитель Коля, — дома жена и ребенок шестнадцати лет. Я решил пойти воевать за Родину против этих гадов, иначе они сами к нам придут, если мы их сейчас не уничтожим, — объяснял мне свою позицию Николай.
Я молчу, слушаю его речи и думаю о его наивности… потому и разговор этот не поддерживаю активно, пытаясь перенаправить тему куда-нибудь, только не о высоких пропагандистских материях, которые сам себе этот человек выдумал под влиянием всякого рода придурков, которые сами сюда ни за какие коврижки не поедут. Хотя, разглядывая водителя Николая в свете включающихся в кабине иногда осветительных приборов, я все же отметил тот момент, что Николай был честный, добродушный и крепкий мужик, решивший, видимо, испытать судьбу. Святая простота, как сказал когда-то Ян Гус, это про Николая, который сейчас ведет наш КамАЗ. Ты помнишь, читатель, при каких условиях сказал Ян Гус свои слова? Напомню…
