Скажу так, что оттягивали нас все дальше и дальше. Я помню, как жили мы какое-то время в одном из дачных поселков. Хороший поселок. Здесь имелись и совсем маленькие домики, давно заброшенные, и довольно-таки приличные двухэтажные дачи. Одни дома были набиты хламом, а другие пустовали. Я, Токарь и Маяк остановились на одной приличной даче, в которой имелось три комнаты. Мы с Токарем поселились в одной из небольших комнат, в которой стояла широкая тахта напротив входа, как зайдешь в комнату налево у стены, и метрах в трех от тахты имелся небольшой камин. Маяк спал в другой комнате, где был диван, шкаф и что-то еще из мебели. Другой наш состав тоже освоился в дачных домах. Однако все было организовано, и связь подразделения между собой не теряли. Помню, как Маяк купил много мяса, и мы втроем готовили шашлыки в камине. Шашлык получился великолепный.
Днем, чтобы чем-то занять себя, рубили деревья и кустарники, которыми зарос двор и сад. Рядом с нашей этой дачей, через два дома, помнится, была дача с зеленым забором и большими воротами, на которых было краской написано большими буквами «Москали…» и что-то такое угрожающее в адрес всех нас. Предположили, что, наверное, хозяева дачи, не принимая новой власти, уезжая из этих мест, решили оставить нам оскорбительное послание. Но никто из нас не оскорблялся по поводу писанины на этих воротах, так как написать на воротах большими буквами оскорбления и угрозы это еще не значит выполнить угрозы, а на их оскорбления нам всем было плевать. А так… вся обстановка этого райского уголка, с его домиками, утопающими в садах, и его прямые улицы с этими милыми утоптанными дорожками, вдоль деревьев и всей этой зелени, напоминала нам о той мирной жизни, которая здесь когда-то была. Все заброшено, и сады уже приходили в дикий вид, и участки перед дачами начинали зарастать, но все же окружающей нас действительности не коснулась напрямую та война, из которой мы только что явились сюда.
— Надо этот виноград пристроить, иначе вернутся хозяева и скажут, что мы его испортили, — говорит Маяк, подбирая виноградную ветвь, которая спустилась вниз с настила строения, перед входом в дом. По этому поводу тогда я еще подумал, что наши воины являются носителями высокой культуры, и не принимать наши культурные ценности, нашего менталитета могут только поистине варвары. Вот такие варвары и оставили на соседних воротах угрозы нам. «Можно ли их все же окультурить?» — задавался я тогда вопросом, и сомнения в этом плане глодали меня, слишком уж деревенским, диким был менталитет наших противников, которые всерьез считают, что они произошли от каких-то укров и вырыли Черное море лопатами.
«И потом, — рассуждал я, — какие герои у народа, такой и сам народ, ведь люди равняются на самых выдающихся представителей из своего общества… А если же Бандеру, который в юности своей душил руками кошек, чтобы самоутвердиться в своей силе и в глазах окружающих его юношей, возвеличивать как героя народа, как лучшего его представителя, то какие тогда его последователи-то будут… Сельский бандит Бандера, душитель кошек и мелкий протестующий злобный хулиган, которого и поляки, и немцы, и русские сажали в свои лагеря, тюрьмы, издевались над ним, унижали его, теперь становится честью и совестью украинского народа. Если так, если они ориентируют себя и своих детей на подражание этому дерьму, то о какой культуре украинской может идти речь. Есть и хорошая у них культура? Наверное. А хорошая культура — это песни и пляски в шароварах… А где же большие здания в готическом и древнегреческом стиле и классическая музыка? Все построили на Украине русские во времена Российской империи и во времена СССР. В СССР еще и Украину как республику создали, а не надо было бы этого делать. Этот народ вообще не понимает, что такое государственность. Львов? Так Львов поляки отстраивали когда-то».
