Сейчас пишу эти строки и стараюсь закончить материал. Январь 2025 года, и сдавать мне скоро книгу в издательство АСТ. Надо успеть. Ночь сейчас, а я пишу. А вот мой товарищ по оружию, которого я непосредственно знаю и с которого начал эту книгу, тоже не спит, у него ночная работа, и он послал сейчас мне сообщение в ватсапе. Я говорю о Викторе Ивановиче Редькине, позывной которого «Корнеплод». Пишет мне он, что, мол, скажи им всем о том, что «воевали мы не за деньги и не за славу свою, а за то, чтобы люди наши спали спокойно». Я помню Виктора Ивановича еще по спецподготовке в Молькино, потом по первым дням на Донбассе, потом по ротации в городе Стаханове. Когда его увидел уже после войны, очень обрадовался встрече, как обрадовался встрече с Салтаном, который нас и связал с Виктором Ивановичем. Салтан сказал тогда:
— Я же связист, и моя задача связывать вас. Вот я и связал вас!
Дело все в том, что фронтовики обычно молчат. Даже в своем кругу не принято говорить о войне. И то, что здесь выложено в книге, об этом они навряд ли бы рассказали даже каким-нибудь журналистам с федеральных, центральных каналов страны. Тем более что, если и берут журналисты интервью у ветеранов, как я заметил, то стараются спросить о самых глупейших вещах, и тогда не каждый ветеран еще знает, что отвечать… Часто журналистам не факты нужны, а восторженность, и восторженность какая-то по-детски наивная, что не вяжется совершенно с военной действительностью. Каналы даже не просят, а уже как бы вводят ветерана в ту схему, где ему заготовлены вопросы, на которые он должен ответить именно так, чтобы не вырезали их. И от всего этого несет наигранным патриотизмом, только вот патриотизмом по отношению к чему? Об этом немного попозже напишу.
А как начали рассказывать свои истории ветераны для книги? Пришел я к Максу, к Воробьеву Максиму Александровичу, который здесь в книге свою историю поведал. Макс в прошлом сотрудник ГРУ, воевал, причем не только на спецоперации на Донбассе. У него большой военный путь. Я и сказал Максу, что надо рассказать правду людям, иначе за нас враги наши расскажут, или проходимцы всякие говорить за нас будут и такого расскажут, что мы просто обалдеем. «За нас некому говорить, и пусть пока не все расскажем и расскажем не очень-то умело, но начнем говорить, а затем и другие за нами подтянутся и будут рассказывать о “Вагнере”, об истории войны, и изучать начнут ученые все это…» — так и сказал ему, на что он покивал мне мудрой головой, и… Начал я с этого вливать истории бойцов в текст книги.
Кстати, а теперь вернемся к интервью и ветеранам. Так почему ветераны теряются перед камерой? А потому, что вопросов от журналистов не понимают, не понимают вопросов от всего общества к ним. Им задает, к примеру, вопрос корреспондент: «Почему вы пошли на войну, на спецоперацию?» И этот вопрос выводит из себя ветерана, ставит его в тупик. «Так война же началась, и наше дело пойти на эту войну защищать интересы страны», — думает ветеран и удивляется такому неразумному вопросу к нему. Да, странный вопрос, как я тоже считаю. Здесь уместнее было бы спросить некоторым восторженным людям: «А почему вы не пошли на войну?» Для категории ветеранов-добровольцев вопрос войны, когда страна проливает где-то кровь, стоит только в том, когда пойти (?) и в какое подразделение (?). Других вопросов у добровольца нет.
Добровольцы — это активнейшая часть общества, которая не стоит в стороне в трудные времена для страны. И беречь их нужно, и лелеять уже потому, что этих людей в случае чего заставлять не надо: ликвидировать аварию в Чернобыле каком-либо, или же спасать людей от наводнения, или же проявить мужество в спасении утопающего, или при тушении пожара. Их не надо заставлять или убеждать в том, что следует проявить инициативу. То же самое война. Видит критическую ситуацию такой активный, небезучастный к судьбам общества и страны человек, и он идет спасать положение потому, что так воспитан, и потому, что что-то там внутри его говорит: «Поднимайся и иди, больше некому», — такое чувство внутри у него, у добровольца. Добровольцы — это потенциал страны, это ее золотой фонд, это те вожаки, что в критической ситуации выходят вперед для отражения удара. Вожак — это не говорливый мужик, который руками машет и бьет себя в грудь, вожак проявляется в критической ситуации. В то время, когда страна может быть обескуражена угрозами или действиями противника, эти люди не растеряются, они мобилизуются быстро, качественно, находя в сложной ситуации таких же, как они сами.
