И здесь особый талант нужен, чтобы правильно подать читателю поступок человека, проявившего храбрость на войне или выразившего свою гражданскую позицию в трудный час для Родины. Потому и штампуют многие свои сомнительные сочинения на шокирующих или грязных фактах, которые, конечно, всегда есть во всяком деле, но при этом стараются не замечать того высокого, что есть в наших людях. Есть писатели и публицисты такие, сами из ряда ничтожеств. И такое бывает. Не надо думать, что если человек графоман, то это уже что-то из ряда вон выходящее и необыкновенное. Здесь нужно обратить внимание на то, какую пользу несет писатель и публицист современному обществу, будущим поколениям или куда он старается направить само общество в его развитии.
Так вот, и в первой своей книге о войне я старался показать повседневную жизнь бойцов… В этой я также старался (и насколько смог, судить вам), дорогой читатель, показать главным образом повседневную деятельность рабочих войны. Деятельность тех, на чьих плечах в буквальном смысле выносится любая война, выдерживается, чьими повседневными трудами она делается. Производственной травмой здесь, в этом военном труде, является ранение или смерть, и такие травмы настолько часты, что на войне ко всему происходящему вокруг тебя сам организм привыкает и воспринимает все это как само собой разумеющееся. Это как условия игры, неотъемлемые условия жесткой игры.
Кстати, надо все же сказать, что если мы берем только группу «Вагнер», то на примере командира Шаяна, о котором рассказывал связист Салтан, мы можем видеть, что непосредственным рабочим войны может быть и командир очень высокого уровня, а ведь Шаян в «Вагнере», если проводить аналогию со званиями в российской армии, был не ниже подполковника. Шаян сам бросается за ранеными, так как видит, что помочь больше некому и никто рисковать, может быть, и не должен под таким бешеным огнем противника… — это поступок, который многое говорит о командирах «музыкантов». Кстати, и те, кто знал командира Уткина, говорят, что этот человек непосредственно принимал участие в штурмах. Да, шел вместе со штурмовиками в накаты, в атаки. Потому в лучших боевых соединениях, кто бы что ни говорил, главное не деньги, а внутреннее ощущение своей особой кастовости или принадлежности к воинской касте. Это главный или один из важнейших элементов в мировоззрении любого воина. Рабочие войны — это и простой штурмовик, это и генерал, ведь мы знаем случаи на СВО, когда командиры такого высокого уровня в «Вагнере» принимали волевые решения перед смертельной опасностью, мобилизуя свой штаб и во главе штаба останавливая прорыв украинских танков. А связист Салтан, который мог и не ходить с медиками за ранеными, но шел? Это называется массовый героизм, это то, что «значит книги ты нужные в детстве читал».
А война, она и есть война… Многие же писатели во всем этом ищут нравственный смысл или же пытаются опереться на какие-то особенные моральные принципы. Все это неправильно, считаю. Война, с одной стороны, пронизана рациональностью и расчетом, а с другой — в ней же сильно проявляются отношения истинной дружбы в своем кругу, в кругу бойцов. Жестокость граничит с неподдельными светлыми отношениями в боевом товарищеском круге. Наверное, именно на войне и есть настоящее товарищество.
Писатель Астафьев же, как мне кажется, во многом лукавит. Намеренно лукавит или же пытается сам себя и других обмануть для красоты — это не важно даже. Он должен был понимать рациональность войны. Что такое война? Это рационально и не рационально — такими категориями можно выразить все это действо.
И здесь же мы обращаемся к людям, к их внутреннему состоянию — я не зря обозначал в первой книге «Вагнер» — в пламени войны», что именно толкает человека на войну, и здесь же необходимо задуматься, за счет чего существует поистине настоящее эффективное боевое подразделение. Организация и управление? Да. Стимул, корпоративность и вера в идеалы? Да. Особый отдел? И это тоже. Все вместе это и есть эффективное подразделение. А Астафьев ищет красоту и удивляется крови, как будто не о войне пишет и желает саму войну отменить «Так нельзя!» — кричит он, говоря образно. Нет, можно, ведь природа войны именно такова. В войне истина. Не надо прятаться от истины, не надо уходить в юношеские, студенческие поиски этой истины — на войне эта истина во всех ее красках открывается перед человеком. Там все понятно и без слов. Мир борьбы не может быть без крови — только всегда вопрос есть о том, кому это надо и зачем? Если же на внутреннем уровне эти вопросы решены, то и внутренний мир будет у человека в равновесии пребывать. Потому я и говорю, что воин еще должен быть хоть немного, но философом.
