Да, водитель был в шоке и, выехав с лесной дороги тогда, банально перепутал поворот, уехав в другую сторону. Это и понятно, так как в это время, когда он дергает машину, все его мысли только об одном — уйти быстрее, увезти нас и «Урал» из-под прилетов украинской арты, и здесь он полностью понимает степень ответственности за все происходящее, осознает цену ошибки, если она будет допущена им. Цена? А ценой может быть смерть всего расчета. И это без преувеличения, так как с открытки уйти потом, если осколками будет машина выведена из строя или если сам водитель будет ранен, фактически невозможно, и тогда только чудо сможет всех нас спасти. Двадцать метров под интенсивным огнем арты пробежать — это… А если машина встала, вышла из строя, и кто-то еще и ранен тяжело, то это время, а там каждая секунда уже на счету будет у расчета. С кузова-то снимать надо человека, если тяжело ранен, а при той интенсивности ударов, что потом мы слышали, покидая позицию, промедление являлось синонимом смерти. И поэтому тоже важна внутри расчета С-60 слаженность в действиях его, и потому тоже водителей в расчеты на С-60 подбирают тщательно, и любое сомнение в водителе означает перевод его в другое подразделение. Водитель С-60 — это профессионал из самых профессионалов, это адекватный и смелый человек, непосредственно отвечающий за жизни тех, с кем он работает.
На следующий день готовили снаряды, снова протирая их соляркой от солидола, укомплектовав на двенадцать кассет боекомплект в кузов «Урала». Все так же дежурили по часу на рации в кабине. Я помню хорошо одного связиста, который работал на Ханкале, он был военным, по-моему, в звании капитана служил ранее в российской армии, а теперь вот в «Вагнере». Он ко мне бывало заходил, и мы с ним разговаривали о разных интересных вещах. Помню, что автомат у него был АК-12, и он мне про него рассказывал. Ходил он из Зайцева на позиции по вопросам связи, и бывало так, что видит меня если около «Урала», то обязательно ко мне подойдет. Потом мы часто встречались на самой Ханкале, когда я к нему приходил менять аккумулятор к рации. На Ханкале мы бывали и по делам, так как нас в ночь иногда поднимали для разгрузки пришедших туда снарядов. Разгрузкой снарядов и их складированием там же на Ханкале занимался, разумеется, не только наш расчет, но и все ханкалинские бойцы, все разгружали грузовики, приходившие тогда туда. Этого связиста, кстати, я еще и потому запомнил, что собака у него была, и постоянно эта собака с ним ходила, или сидела возле него порой в помещении для связи. Огромный такой пес, покрытый черной шерстью, которая ближе к животу становилась темно-темно-рыжей.
— Немецкая овчарка, — пояснял мне связист, показывая на пса.
Разговаривая с этим связистом, я к тому же узнавал хоть какие-то новости… Например, о том, что министерских все больше прибывает в наш район дислокации, и наши готовятся им полностью сдавать свои позиции. По разговорам, которые велись по рации, также информация такая подтверждалась, и часто командир наш Якут оговаривался в том числе и насчет отвода старого нашего штурмового отряда с передовых позиций в тыл. Армейские подразделения, или как мы их называли «министерские», проходили по рации как «союзники». И если сначала в Зайцево их не всегда можно было увидеть, разве что только проходящую колонну армейскую в сторону Ханкалы мимо нас, то уже в середине мая 2023 года люди в зеленой камуфлированной форме начали все чаще попадаться даже в том месте в Зайцево, на том отшибе, где мы остановились. Кстати, выезды наши на позиции были регулярными.
Однако, если в своей первой книге «Вагнер» — в пламени войны» я описываю ситуации своей военной жизни в достаточно активных фазах, то здесь в работе с С-60 была больше однотипная рутина. Все выезды были похожи один в один друг на друга и мало чем отличались. Но, вспоминая те дни сейчас, могу сказать, что хоть одна промашка в те минуты на боевой операции, и эта маленькая промашка нам всем могла стоить жизни. Делали все организованно, а потому героизма не произошло и все остались живы. Однако, если вспомнить все это, то все же игра со смертью была на грани фола, хотя, верно, мы это и не замечали тогда.
Вот представь себе, читатель, что выезжает наш «Урал» из леса на открытку, в поле, разворачивается к лесу кабиной, мотор не глушится, разворачивается орудие к полю, устанавливается орудие по цели, и пошло — выстрел — подтверждение выстрела — ждем первого прилета украинской арты где-нибудь подальше от нас — затем начинаем бить из орудия — подача кассеты — кассета в магазин — выстрел, и так по кругу, пока минут через пять после первого нашего выстрела уже раздается разрыв украинского снаряда где-то там вдали… Еще стреляем и ждем, когда снаряд украинский разорвется к нам ближе (!), чтобы успеть поболее выкинуть по ним снарядов своих, поболее выстрелов сделать по позициям вэсэушников.
