— Плохо то, что им ничего не объясняют, как обычно. Тогда, помню, наша группа к ним зашла на позицию в лесополосу. Они там окопались, сидят. Подходим вдвоем к окопу, что на самом передке находился у них. Там двое в этом окопе с пулеметом сидят, молодые совсем контрактники. Да какие там контрактники из них, срочники они и есть срочники, лет по девятнадцать или двадцать. Поздоровались с ними и спрашиваем, где у них офицеры, командиры, а этот «срочник» отвечает, что нет офицеров и прапорщиков нет, что вот сюда направили и сказали окопаться. Оказалось, что и связи у них нет. Они спрашивают у нас, где украинцы находятся? Мы, говорим им, что «вон там украинцы стоят», показываем рукой на лесок за маленьким полем. Они в окопе как встрепенутся и давай ствол пулемета туда направлять и изготавливаться к стрельбе… Успокоили их, «ну стоят они там и стоят, эти украинцы, и пока наката нет на вас, готовьтесь, не суетитесь, в случае чего, мы рядом здесь на соседней точке». Так и сказали.
— Много их там было, этих «полусрочников»? — спрашиваю его я.
— Так в том-то и дело, что целую роту в лесополосу привели и оставили их там. Вот они целым скопом, человек в сто и сидят там в лесополосе. Если их накроют артой, вот тебе и двухсотые, и трехсотые. Потому и потери несут такие, что никто им ничего не объясняет. Они же, как мы, на группы не делятся, их как посадили на точку ротой, так и сидят. Многие, как я понял, и не понимают, что такое птичка и что на звук в небе надо реагировать. Это тоже мы им объясняли. Больше некому объяснять им было. Раз зашла наша группа на точку к ним, к министерским, с нами был еще снайпер «Химки». А у них там бедлам, прилеты были украинские по ним, и у них там после этих прилетов хаос на точке. Бегают, кричат что-то. А один у дерева сидит и орет что есть мочи, орет сильно… Пуля ему в ногу угодила. Снайпер наш к нему так подходит осторожно маленькими шажками и рукой, пальцем указательным показывает вниз так назидательно этому бойцу, который орет, и говорит: «Три миллиона… три миллиона-а-а», — и все ближе так подходит к нему. «Ну, чего кричишь, малыш, три миллиона, три миллиона у тебя в кармане», — и так пальцем на рану указывает и так мудро, назидательно ему: «Это три миллиона твоих, радуйся! Мужики, слышь! Да перевяжите его наконец-то, жгут и бинт!»
Наши его перевязали, успокоили, помощь оказали медицинскую. А эти бегают, шок у них после прилетов украинской арты и внимания на орущего не обращают. Представляешь, у них три миллиона платят за легкое ранение… А спрашивается, кто их готовил к войне? И зачем их туда привезли без подготовки? Где офицеры и прапорщики? Хоть бы контрактники постарше кто был рядом, так одни они совсем там. А насчет офицеров министерских я тоже молчу уж… Так, капитан один повел днем (!!!) на позицию целую роту по открытке (!), чуть ли не строем. Только до моста дошли они, и как по ним прилеты из минометов украинских начались, больше половины триста и двести были. Они порой не понимают того, что разведка теперь с воздуха ведется и этих беспилотников у украинцев уйма целая. И еще знаю, как недавно совсем только таким образом роту «срочников» кинули в лесополосу, посадили всех, не разбив по группам и точкам. Сейчас сидят там четверо, кто остался. Вот и потери оттуда все, что состав не готов к войне. Не учат их.
Так и переговорили. Да, кстати, вечером в бане помылись славно. Ходили туда вместе с Фоксом, а потом, когда я Токаря сменил и отстоял свое на посту, пришел и Токаря убедил тоже сходить в баню. Оказалось, что Токарь наш не сходил еще в баню. Он стеснялся что-то все время, и, наверное, это потому, что соседей он воспринимал как чужих людей. Это бывает такое, но это на войне бывает такое отношение к людям тогда, когда ты еще с этими людьми не побывал в окопах, на передовой. А побывал ты в окопах с этими людьми, и не важно, встречал ты их или нет, а важно то, что они тоже были там… на передовой, пусть даже на другой передовой, но на передовой и под пулями или под прилетами арты вражеской, и тогда это уже свои, почти родственники, не чужие тебе люди. Надо прочувствовать эту связь, а чтобы ее прочувствовать, надо все же в окопах-то посидеть под обстрелами. Тогда любой другой, кто тоже сидел так же в окопах, как и ты, для тебя будет понятен, ты будешь его понимать на внутреннем уровне и уважать будешь. И в баню с ними пойдешь, и париться будешь веником с ними, не стесняясь…
Пишу эти строки и по-доброму улыбаюсь своим мыслям.
