Ну, Иван Ильич. Нашел что сравнивать: бога с футболом! Футбол — вот он, был бы мяч, а можно и без мяча, консервной банкой…
— А я в бога не верю. Потому что бога нет! — брякнул я.
Иван Ильич остановился и в изумлении развел руки:
— Да ты что! А он, бедный, и не знает! Надо ему сказать.
Что он, смеется, что ли? Но Иван Ильич был серьезен.
— Как сказать?
— Ну как можно сказать… Словами.
Иван Ильич остановился, поднял голову к небу, перекрестился и опять зашевелил губами.
— Иван Ильич…
— Тс-с-с! Я слушаю, что он ответит.
Он постоял, потом кивнул головой, и пошел. Я за ним.
— Ответил?
— Конечно.
— Что?
— Сказал, что ты в него не веришь, а он в тебя верит.
— И все?
— И все. Послушай, Коля. Ты сказал, что не веришь в бога. Это неправильно. Ты веришь, что бога нет. А я верю, что бог есть. Выходит, мы с тобой верующие люди.
— А наука говорит, что бога нет.
Иван Ильич засмеялся:
— Тебя обманули. Ничего такого наука никогда не говорила.
— А Советская власть бога запретила.
Иван Ильич поморщился:
— Понимаешь, Коля. Можно посадить человека в комнату без окон и сказать, что солнца нет. Но ведь от того, что тебе темно, солнце никуда не делось, светит себе по-прежнему. Ладно. Не знаю, как у тебя сложится, но, может, когда-нибудь наш разговор вспомнишь.
Мы подошли к переброшенному через реку плавучему мосту. Ветер здесь был сильнее и холоднее.
Мост охраняли немцы. Вернее, охранял один. Остальные грелись у железной бочки. Он глянул на нас и махнул рукой: проходите.
— Да, — сказал Иван Ильич, — что-то у них пошло не по плану.
— Что не по плану? — спросил я.
— Видел, как они одеты? Форма-то не по сезону. На таком ветру, а уши голые. Видно, рассчитывали до зимы войну закончить. А не получается.
Я вспомнил Ваню Зайцева и лучи смерти.
— Иван Ильич, а вдруг наши придумают такое оружие, чтобы всех немцев сразу убить? И тогда война сразу закончится.
— А зачем всех немцев убивать?
— Они же фашисты!
— Ну, не все немцы фашисты. Ведь у нас тоже не все коммунисты, правильно? Ты же сам полицаев видел, так? Разные бывают обстоятельства. Вот мама твоя, например…
— Что мама?
— Да нет, ничего, — быстро проговорил Иван Ильич. — Я говорю, что, например, маме твоей всю семью кормить надо. И при советской власти, и при немецкой. Кушать-то при всех режимах хочется.
При чем тут мама? Тоже сравнил: мама и фашисты. Мама же в наших не стреляет! Я уже хотел обидеться, но Иван Ильич меня опередил:
— Извини, Коль. Пример, конечно, неудачный.
Еще как неудачный. То-то.
Мы перешли мост и свернули налево, к колхозным полям. Никаких овощей на них не было. Иван Ильич сказал, что не мы одни такие умные. Ничего, поднимемся наверх, может, народ туда еще не дошел. Мы стали подниматься по извилистой тропинке, и мне стало тепло.
— Не устал? — спросил Иван Ильич. — Давай передохнем. Посмотри, какая красота.
Это он говорил о городе. Он уступами спускался к реке, и отсюда был виден парк, и парашютная вышка, и большие дома, и маленькие домики, и игрушечный дым из труб, и церкви, церкви, церкви… Я никогда не думал, что у нас столько церквей.
Иван Ильич сказал:
— Представь себе, что храмов нет.
Я представил. Да, без них город был бы совсем другим, плоским и серым. Их, конечно, от темноты и неграмотности построили, но все равно они были красивыми. И я подумал: это ничего, что бога нет, а церкви пускай остаются. Они тоже могут пользу приносить. С колоколен можно звезды смотреть или с парашютом прыгать. И кино показывать, как в соборе.
Мы пошли дальше. По дороге нам встретилась старушка с козой. Она оказалась знакомой Ивана Ильича. Только почему-то называла его «батюшка» и «отец мой». Я удивился: Иван Ильич был старый, но не такой древний, как старушка.
— И-и, отец мой, — сказала она, — да еще когда все повытаскивали, даже гнили не осталось. А я тебе вот что скажу. Ты, батюшка, ступай за колхозную конюшню — знаешь? Так за конюшней перелесок с овражком будет, а за ним делянка, про нее никто и не знает, там, может, чего и промыслите.
Пока она говорила, коза сердито смотрела на меня, а потом сказала человеческим голосом: «Не-а!»
— Что «не»? — спросил я ее.
— Бе! — передразнила меня коза.
— Сама ты «бе»! — сказал я.
Тогда коза наклонила голову и показала мне рога.
— Ты не бойся, — сказала мне старушка. — Это она тебя почесать просит.
Я почесал между рогами. Коза закрыла глаза и засопела от удовольствия. Когда мы пошли, я оглянулся. Коза и бабушка смотрели нам вслед. Бабушка крестила нас, уходящих, а коза стояла просто так.
Спасибо старушке. Мы нашли эту «делянку». Ковыряться в мерзлой земле было трудно, но я нашел обломок лопаты. Мы накопали столько брюквы и морковки, сколько могли унести, и даже три кочана капусты срезали. Сверху она немного почернела от мороза, но в щи пойдет, сказал Иван Ильич. У него получился почти мешок, а у меня, конечно, меньше. Больше мы поднять не могли.
— Давай другим путем пойдем, — предложил Иван Ильич. — Сейчас до аэродрома, а там по большой дороге опять к мосту спустимся. Может, подвезет кто-нибудь.