Ее тело меняется, уменьшаясь с каждым неуверенным шагом. Я тянусь, чтобы ухватиться за край ее мантии, но она меняется вместе с ней, приклеиваясь к ней, как вторая кожа. Иссиня-черные перья покрывают ее руки, превращая их в крылья. И вот женщины не осталось, только ворон, вылетающий из окна в безлунную ночь, неуверенно хлопая крыльями. Пучок кровавых перьев выпадает из моей ладони.
Голова раскалывается от боли, когда от окна дует ветер, остудивший мое пылающее от жара тело. Я вспоминаю, что нужно дышать, но вместо дыхания получается всхлип.
Я слышу ее смех в своей голове.
Я доползаю до того места, где лежит Сайрус, потрепанный и ослабший от того количества магии, что я высосала из него. Его конечности и пальцы удлинились, и он растянулся по всей длинне ковра. Его вены качают скорее сок, нежели кровь, разбитую липкими пятнами по его разодранному костюму. Та часть человеческой кожи, что у него осталась, бледна, а остальная часть тела – это кора или мех, или нежные побеги, что вырастают у меня на глазах. Около каждого уха растут бараньи рога, усеянные бутонами нераспустившихся роз.
Неужели я его убила? Я могла бы просто вырезать его из своих мыслей. Но вместо этого прокляла дважды: в первый раз, когда пронзила его сердце тем шипом, а второй, когда он полюбил меня.
Он больше не тот неприкасаемый принц, которого я ненавидела. Он что-то совершенно иное.
Мои вдохи становятся все короче и мельче, и сожаление угрожает разрушить меня своими размерами. Но во мне еще осталось немного сил, и я трачу их на то, чтобы взять себя в руки.
Я поднимаю упавший кинжал. Мир плывет перед глазами, я слаба от своих ран, но умудряюсь отрезать полоску ткани от простыней. На случай, если он начнет брыкаться в процессе трансформации, я придавила Сайруса к полу и начала искать рану на его руке. Я могу причинить больше вреда, доставая кинжал, чем когда он вонзился. Удивительно, как он не потерял сознание.
Но когда я стираю молочного цвета сок, то обнаруживаю, что рана почти затянулась. Она покрыта коричневым волокном и золотого цвета амброй, как и рана на груди в районе сердца.
Он пытается излечиться.
Сайрус дергается, когда его рога вырастают на еще один дюйм, а розы на них начинают раскрываться.
– Вайолет…
Его голос стал глубже, словно звучит из дупла дерева. Я провожу ладонью по его огрубевшей щеке.
Не знаю, сколько ему осталось до полного обращения.
«Если он не будет кормиться, то окончательно превратится в чудовище», – говорила Ведьма.
Монстры едят людей, но я не слышала о случаях, когда это помогло бы им снять проклятье. Но, может, в моей крови, породившей магию, которой он был обращен, имеет достаточно силы, чтобы обернуть процесс вспять.
Я подношу свою все еще кровоточащую ладонь к его губам:
– Пей.
Сайрус тянется вперед, словно запах крови пробуждает в нем какой-то древний инстинкт, но потом сомневается. На его лице появляется отвращение, и я понимаю, что человеческая его часть этого делать не хочет.
– Ты должен, – я прижимаю ладонь к его губам.
Инстинкты берут верх, он обнажает клыки. Проколы от его укуса горят, как свежее клеймо. Не будь я к этому готова и не страдай мое тело от макушки до пят, то не выдержала бы этого, но я лишь впиваюсь ногтями в его покрытую корой кожу и держусь, несмотря на боль.
Он держит мою ладонь, прижав меня к себе, и пьет, жадно, взахлеб, клыками прогрызая новые вены. Я вскрикиваю, почти теряя сознание, но он прижимает мое ослабевшее тело ближе.
Я не знаю, как много времени прошло, но рога перестали расти. Розы завяли и потемнели. Его тело дрожит с каждым глотком. Когда он проводит языком по ране в животном порыве, она заживает, оставаясь рваным красным шрамом.
Его конечности наконец начинают возвращаться на свои места. Он проходится языком и по более мелким моим ранам: царапинам от шипов на ногах, порезам на плечах. Остатки коры на его коже осыпаются, и вот на меня вновь смотрит тот Сайрус, которого я знаю. Кровь размазалась по его губам и подбородку. Если бы не рога, что остались венчать его голову, можно было бы подумать, что по его лицу размазана помада возлюбленной.
Но…
– Твои глаза, – шепчу я. Или перемена в их цвете лишь игра света? Его глаза всегда были зелеными, но не настолько яркие, как только пробившийся росток в Фейском лесу. Почти светящиеся, как пара зачарованных драгоценных камней.
Сайрус поворачивается к зеркалу. Видно, что ему больно подниматься на ноги. Хоть его порезы и не кровоточат, их слишком много. Остатки одежды висят на нем лохмотьями, насмехаясь над его происхождением.
Он смотрит в зеркало еще минуту, проводя пальцами по лицу, прижимая их к шраму на груди. В остальном он выглядит как человек. Но чувствует ли он себя человеком?
Я не знаю, что должна ему сказать. Прости меня за то, что я пыталась тебя убить? Забрать жизнь так легко. Один взмах ножа в порыве ярости. Плоть поддается, не оказывая особого сопротивления. Это должно быть куда сложнее, совершить что-то столь фатальное.
