Сердце Владимира кануло в волчью яму — он стоял как вкопанный, следя за разыгравшейся трагедией. Капитан не сводил взгляда с майора, и следующие слова Агнии прозвучали для него, как сирена на молчаливом полигоне.
— О чём он говорит, Артём?
Молчание.
— Ну, скажи мне! — Агния перешла на крик. — Скажи, что этот чудик не прав!
В ответ режущая тишина. Гефест и Георгий внимательно слушали и разочарованно глядели на командира. Даже Разумовский привстал на локтях, следя за ситуацией.
— Тёмыч, говори. — тихо сказал Разум.
Ничего другого не оставалось. Капитан мигом глянул на товарищей, сжал с силой зубы, но нашел в себе силы сказать правду. Жестокую, пронзительную правду.
— Да. Он прав.
— Ох, нет… — разрыдалась Агния. — О, нет…
Остальные стояли, будто статуи Святой Елены. Молчали, слушали и думали. Пожалуй, внутри мужчин разыгралось то, что открыто выражала Агния.
— Ну как же так! — девушка толкнула капитана в плечо. — Зачем ты это делал? Разве ты не доверял нам, а?! Мы ведь прошли через… через… — она захлебывалась в слезах. — Через всё… мы однажды умирали в обнимку! Ты что, думал, у нас будут секреты от тебя?!
Капитан молчал, уставившись в чёрную землю.
Не ожидая ответа, Агния перевела взгляд на Владимира. Её глаза пронзили сержанта насквозь.
— И ты туда же? — обречённо спросила она. — Говорил нам небылицы… А сам… Ну скажи мне… как давно у меня не было мужика, а?! Ну давай, ты же гребанный слухач… Или расскажи что-нибудь о других? Ты же всё о нас знаешь… Больше нашего…
Владимир не нашел слов.
— Да пошли вы оба… Лжецы…
Девушка опустила руки, ослабила плечи и направилась к своему рюкзаку. Она села на него и продолжила плакать от безысходности своего чудовищного положения. Капитан стал для неё чуть ли частью семьи, а здесь такое. Мерзко и тошно на душе. Да ещё и странная болезнь, тяжесть в груди. Агния услышала тихую поступь неизбежности.
— Ну, даешь, Тёмыч… — смог вымолвить Гефест.
— Лучше займись делом. — сказал ему Георгий. — Нечего на командира наезжать…
Медик вернулся к больным, а Гефест — к Разумовскому. Владимир проследил за ними и встречных взглядов не заметил. Теперь он, как и Артём, остался в одиночестве.
— Нефиг было идти против меня, капитан… — заговорил Контур.
— А разве ты не!.. — начал было Артём.
— Не смей наезжать на меня! — вспылил майор. — Не лезь в мои дела, если сам не чист!
Как бы ему хотелось ввязаться в драку и сорвать эту маску размашистым ударом. Как бы хотелось убить, да, убить этого самовлюблённого человека, заставить его пожалеть обо всём. Но Контур слышал эти мысли. Он усмехнулся и отошел от капитана подальше, а к отряду ближе. Артём остался на месте, постепенно осознавая произошедшее. Он с силой сжимал кулаки: если бы не перчатки, Владимир бы заметил покрасневшие ладони командира. Артём упал на землю, приложился к стволу дерева. Уставился в пустоту.
Обман вскрылся, а за этим последовало разочарование — пожалуй, одно из самых мерзких чувств. В голове капитана поплыли мысли: «зачем», «для чего», «откуда». Он размышлял, когда у него появилась привычка знать о своих людей всё, даже больше меры. Наверно, когда в его отряд прикомандировали слухача. Того молодого паренька — лейтенанта, представили как разведчика, а на самом деле он оказался доносчиком от Минобороны. Слишком уж Министерству хотелось знать, что происходит в мало контролируемом им подразделении. Вскоре капитан узнал правду, когда слухач не смог объяснить свои разговоры с пустотой. Опасавшийся за свою спину и мнения людей, он попросил слухача докладывать о состоянии солдат в любой момент, как он только попросит. А взамен никто бы не узнал реальное предназначение «разведчика».
Посеешь ветер —
Над головой ярче обычного светили звёзды. Луна проглядывала где-то далеко за деревьями, но звёздный голубоватый свет дополнял белый, пробивающийся сквозь ветки луч. Однако безмятежная картина не привнесла в душу Владимира покоя, вовсе нет. Наоборот, в груди неприятно зашевелилось сердце, больно отзываясь в венах на висках. Сержант вдруг вспомнил странное предупреждение, полученное им ещё на базе. «Следи за небом». Но зачем? Дежавю настигло его холодной волной, и Владимир решился обратиться к капитану.
— С небом что-то не так. Не могу понять…
Капитан глянул на него, затем на небеса.
— Вакуум… — медленно выдавливал он слова, — он как фотоаппарат. Фиксирует всё, чего настигает в одном положении и не опускает. И звёзды светятся, но не мерцают.
