– Матьяш тоже должен разделить со мной наказание. Ведь это его тёзка Матьяш запер меня здесь. Вот мы с Матьяшем вместе в этой башне и посидим. Ради справедливости. Только как поймать этого хитрого ворона? Возможно, я сплету верёвочную петельку и поймаю его за ногу, когда он в эту петельку наступит. Я ещё не решил, а ведь надо действовать наверняка, потому что Матьяш очень осторожен. Если мне не удастся поймать его в первый раз, то он может и не дать мне второй возможности, улетит и не вернётся никогда.
Слушая, как узник рассуждает о ловле воронов, Джулиано не удержался и укоризненно покачал головой.
«Я расспрашиваю про воронов Его Светлость, но до сих пор не пробовал распутать эту историю с другого конца, – подумал молодой флорентиец, в который раз заприметив из окна трактира ватагу мальчишек, игравших в догонялки на улице. – Что же говорил комендант в первый день? Местная ребятня околачивается около Соломоновой башни, кидается грязью или снегом, пытаясь попасть в зарешеченное окно? Так, значит, пролить свет на дело с вороном поможет ребятня!» Джулиано вышел со двора и направился в конец улицы, откуда доносились крики:
– Теперь ты пчела!
– Нет, не я!
– Я тебя по спине ужалил! Теперь ты пчела!
– Одежда не считается!
– Считается!
Один из споривших, которому надоело играть за пчелу, то есть догонять и жалить остальных, очень напоминал это насекомое – взъерошенный, маленький, юркий. Ноги, обутые в остроносые кожаные башмаки, казались цепкими лапками. Короткие русые волосы выглядели как золотистая пчелиная щетинка.
Второй споривший, тоже русоволосый, был постарше и повыше ростом. Этот мальчик носил куртку не совсем своего размера, великоватую, из-за чего и возникли разногласия. Куртка, подпоясанная ремнём, вздувалась на спине и давала преимущество догонявшему. Притронешься к дутому горбу и, можно сказать, ужалил.
Мальчик, которому надоело считаться пчелой, сделал быстрое движение:
– Всё, теперь я по руке ужалил!
– А! Так нечестно! – завопил обладатель неудачной куртки.
– Честно! – послышалось в ответ, но уже с безопасного расстояния.
Играло восемь человек, из которых светловолосыми были пятеро, но этому не стоило удивляться – дворы на этой улице располагались по большей части саксонские. И всё же немецкие мальчишки из уважения к трём своим темноволосым друзьям говорили по-венгерски, а не по-немецки.
Как только ватага поняла, что к ним направляется Джулиано, уже успевший приобрести некоторую известность в городе, спор прекратился.
– Доброго дня, господин, – сказал самый старший из светловолосых мальчишек.
Ученик придворного живописца решил, что это заводила, раз старший и к тому же выглядит как отъявленный сорванец – колени грязные, куртка тоже, особенно на рукавах, а под ногтями сплошная чернота.
– Доброго дня, – флорентиец замешкался, подыскивая подходящее обращение. – Доброго дня, друзья мои. Вы позволите называть вас так?
– А зачем господин хочет дружить с нами? – спросил маленький мальчик, похожий на пчелу.
– Потому что я хочу принять участие в одной из ваших игр.
– В которой, господин? – насторожился самый старший.
– В той, где нужно лазить по крутым склонам, а затем кидаться грязью.
– Мы в такие игры не играем, господин, – старший принялся отряхивать колени, хотя грязь уже хорошо въелась, и теперь её могла победить только стирка.
– Тогда скажите, кто тут играет, – попросил Джулиано, – потому что я очень хочу присоединиться к игре.
– А зачем? – снова подал голос мальчик-пчела.
– Хочу подобраться к крепости со стороны реки и пройти вдоль стены, которая огораживает Соломонову башню. А ведь там очень крутой берег. Честно скажу, я боюсь свалиться в реку, если пойду в одиночку.
– Господин, – искренне удивился самый старший мальчишка, – а зачем тебе ходить под стеной крепости, если ты бываешь внутри?
– Мне нужно попробовать кое-что найти, – сказал Джулиано. – Хочу посмотреть, не лежат ли там, под стеной, птичьи кости. Если да, то им уже лет пять или даже семь. Возможно, кости разрушились и давно стали землёй. А возможно, что ещё целы, если их, конечно, никто не забрал.
– Мы там костей не видели, – очень серьёзно ответил мальчик-пчела.
– Конечно, – кивнул флорентиец. – Лет пять – семь назад вы ещё не лазали по склону, потому что были слишком малы или просто не жили в этом городе. А те мальчишки, кто в давнее время мог лазать там, уже давно не мальчишки. Они выросли, и их теперь не найти. Поэтому, если кости кто-то забрал, то ничего не поделаешь, а если они всё ещё там, значит, мне повезло. Однако может статься, что костей там вообще никогда не было. Нужно проверить.
Обводя взглядом ватагу, Джулиано вдруг заметил неподалёку какого-то юношу, сидевшего на корточках, который выглядывал из-за угла забора и как-то странно, глупо улыбался.
– Это Андраш. Он дурачок, – пояснил мальчик-пчела. – Хочет с нами играть, но мы его в игру не берём, потому что он играть не умеет, а научить нельзя, потому что он дурачок.
– Но меня-то вы в игру примете? – спросил юный флорентиец.
