Среди живописцев этот способ уже выходил из моды, но учитель упорно следовал старым правилам и был вознаграждён – сходство с моделью опять появилось. Чтобы закрепить успех, старик взял мел и прямо по зелёной краске обвёл границы теней и полутеней, желая лучше видеть, куда наносить телесные цвета того или иного оттенка. Он обводил аккуратно, но, отступив на три шага от портрета, обнаружил, что – чёрт побери! – сходство снова пропало.
Разметка мелом по зелёному испортила весь рисунок, так что мел был в негодовании удалён, и сегодня старик снова взял кисточку и с помощью тёмной охры, напоминавшей желтоватый цвет кожи Его Светлости, стал превращать тёмно-зелёные тени на портрете в тёмно-жёлтые – попросту их закрашивал. Так на зелёном лице появилось что-то вроде маски. Вот жёлтый лоб выглядывает из-под шапки, которая пока обозначена лишь чёрными линиями. Вот пожелтела височная область, а вслед за ней – и тени, обозначающие округлость щёк.
Всё, что ниже усов, пока не меняло цвет. Сейчас шла работа над носом, первоначальная линия которого – в форме капли – почти исчезла под слоем новой краски. «Вот крыло носа, вот появилась ноздря», – мысленно отмечал Джулиано, но не обольщался из-за того, что дело всё-таки сдвинулось. Он уже мог предугадать, что случится дальше. Предугадать, что учитель, закрасив все тени, примется закрашивать другие участки лица светлым, а затем будет выравнивать тоновые переходы. Старик станет наносить мазки маленькой кисточкой крест на крест, чтобы добиться плавности перехода между тёмными и светлыми тонами. И что же получится? Получится так, как всегда в таких случаях! Мягкий переход от света к тени сделает и сами черты лица мягкими, как бывает у людей спокойного характера, терпеливых, даже кротких. Но ведь Дракула отнюдь не отличался терпеливостью и уж тем более – кротостью!
Техника рисования, которую собирался использовать учитель, подходила для изображения святых и ангелов. Не менее хорошо получались достойные дамы, а также девицы скромного поведения и дети. Но для Дракулы это не годилось! Если бы старик-живописец вздумал делать нынешний портрет в такой манере, то заказчик, король Матьяш, увидев такое, непременно бы сказал: «Вы издеваетесь надо мной? Разве это мой кузен?! Больше похоже на монаха в келье, чем на преступника в темнице».
Джулиано предвидел всё это уже сейчас, а учитель – нет. «Он увидит не раньше, чем закончит выравнивать тоновые переходы, – думал юноша. – А когда закончит и увидит, то опять сделается недовольным… И что тогда? Всё сначала? Скажет, что ему нужна новая доска? И сколько же времени придётся оставаться в Вышеграде?»
Джулиано сидел возле реки и предавался пустым размышлениям. Во второй половине дня он мог себе это позволить, потому что учитель, утомлённый утренней работой в Соломоновой башне, спал. Ещё за обедом у старика начинали закрываться глаза. Бедолагу едва удавалось довести до кровати прежде, чем тот провалится в забытьё, после чего ученик на два-три часа получал полную свободу.
«Чем же занять это время?» – спрашивал себя юноша, глядя на спящего. Когда приходилось заниматься делами своего учителя, то в голове вертелась тысяча идей по поводу собственных картин, но стоило появиться свободному времени, как желание воплощать замыслы сразу же пропадало, хотелось бездельничать, и Джулиано не отказывал себе в таком удовольствии. Для виду взяв с собой папку с бумагой и грифель, он уходил подальше от города, выбирал на берегу Дуная место, не заросшее камышами, но не рисовал, а лишь смотрел, как плещутся волны.
По дороге из города и обратно часто попадались знакомые, которые непременно спрашивали, как у учителя продвигается работа, но ученик не мог сказать ничего определённого и уже начинал думать, что проведёт в Вышеграде вечность. От этих мыслей лень усиливалась. «У тебя впереди ещё много времени. Торопиться некуда. Ты ещё успеешь поработать над своими картинами», – говорил себе Джулиано и сам себе верил.
А вот учитель, проснувшись вечером и заглядывая к юному лентяю в папку, качал головой:
– Эх, молодость! Вам, молодым, всегда кажется, что вы всё успеете. А вот попробуй вспомнить, когда ты последний раз нарисовал хоть что-нибудь. А? На прошлой неделе? Или в конце того месяца? Если браться за наброски или за кисть так редко, то времени на живопись у тебя останется не больше, чем у меня, доживающего последние годы.
За последнее время ученик занимался живописью лишь однажды. Он попытался нарисовать дочку трактирщика – набросал углём на листке её портрет в виде ангела, но вышло не очень-то похоже. Чтобы рисовать людей, которые тебе не позируют, нужна сноровка.
