– Я должен предупредить тебя, Влад-бей, что в крепости гораздо больше воинов, чем ты думаешь. Там есть даже конница, – торопливо заговорил грек, а румынский государь удивился:
– Откуда в крепости конница?
– Так было задумано, – признался Юнус. – Мы с беем Никопола хотели заманить тебя сюда и поймать, однако не ожидали, что ты приведёшь всё своё войско. Бей Никопола полагал, что ты возьмёшь в поездку малое количество людей, примерно равное численности крепостного гарнизона Джурджу. Бей Никопола сказал мне: «Когда Влад-бей подъедет совсем близко, из крепости выйдут мои воины, которых окажется в несколько раз больше, чем у нашего гостя, а дальше сам знаешь». Но ты, Влад-бей, проявил мудрость и дальновидность, и теперь получается так, что твоих людей больше.
– Ах, вот оно как! – воскликнул румынский князь, оглянувшись на Молдовена и Войко.
– Никто не откроет тебе ворота, – продолжал рассказывать грек. – Бей Никопола понимает, что у него не достаточно сил для нападения, но достаточно, чтобы успешно обороняться. Ведь у тебя нет пушек.
– Такую крепость можно взять и без пушек.
– Можно, но трудно, Влад-бей. Ты хочешь взять Джурджу, используя меня как приманку, и это очень умно, но всё же я позволю себе кое-что предложить, хотя и понимаю, что такой хитрый человек, как ты, не сильно нуждается в моих советах.
– С чего это ты льстишь мне? – усмехнулся румынский государь.
– Здесь нет лести, Влад-бей, – горячо заверил его Юнус. – Я готов идти и просить, чтоб меня впустили, но не сейчас. Если хочешь сохранить жизни многим своим людям и мне заодно, – грек тяжело вздохнул, – лучше дождись ночи и сделай вот что…
Зимние ночи обманчивы. Вглядываешься в даль и кажется, что вокруг видно хорошо и что на белом снегу невозможно спрятаться. Кажется, что всякий, даже будучи белым, выдаст себя движением или тенью, однако это не так. Зимние ночи обманчивы, а человек доверчив. Он всерьёз полагает, что белизна отгоняет темноту. На самом же деле вдали всё расплывается, и если кто-то медленно и осторожно движется по полю, хранящему следы дневной битвы, истоптанному и изрытому, он останется незамеченным. На снегу много неподвижных теней, среди которых легко затеряться другим теням, подвижным. Ночью даже яркий огонь обманывает человека. Человек думает, что если зажжёт огни, то станет лучше видеть происходящее вдалеке. На самом же деле всё наоборот – сидя в полной темноте, разглядишь куда больше.
Стража на стенах Джурджу этого не знала и потому не заметила, как ночью два десятка румынских воинов, облачённых в длинные пастушьи плащи из белых овечьих шкур и в такие же белые шапки, подошли к крепости.
Двадцатым в этом отряде стал Влад, потому что уж очень ответственное предстояло дело, но князь сейчас выглядел как простой воин и, покидая свой лагерь, сказал греку, который тоже должен был отправиться к крепости:
– Смотри, Юнус, не глупи. У ворот Джурджу не вздумай тыкать пальцем в мою сторону и кричать, что я – это я. Если ты вознамеришься так поступить, тебя придётся убить. Сейчас я не государь, запомни это.
– Как же так, Влад-бей? – спросил грек. – А если дело у ворот обернётся для тебя плохо и ты окажешься в плену, то разве не скажешь Хамзе-паше, кто ты есть? Ведь в плену лучше быть знатным человеком, а не простым.
– Попадать в плен я не намерен, – ответил румынский князь, – но если попаду, я всё равно не раскрою туркам своего имени. Так моим людям будет проще взять крепость и освободить меня. Они не уйдут, пока не возьмут её. Но ты, Юнус, запомни, что если дело у ворот обернётся плохо, тебе не жить. Ведь ты сразу выдашь меня, если попадёшь к своим.
Подобравшись к воротам на расстояние двух полётов стрелы, двадцать румын стали проявлять особую осторожность, продвигались ползком и очень медленно, замирая всякий раз, как на башнях раздавались голоса. Пятнадцать воинов залегли во рву под воротами и боялись даже дышать, а пятеро остались чуть в отдалении, спрятались за снежные кочки, заросшие травой, и держали наготове луки, чтобы использовать их против турок или против Юнуса, если он не сдержит данного обещания.
Как и было договорено, грек приблизился к воротам, вымазанный кровью и уже не со связанными руками. Он не прятался, а шёл, выпрямившись во весь рост, и делал вид, что тяжело дышит, как после долгого бега:
– Люди! Эй! Откройте! За мной гонятся! Аллах проявил милость и помог мне вырваться из плена! Неужели вы, мои братья по вере, не смилуетесь?! О, Аллах, нет проку в том, что Ты услышал меня, если уши правоверных глухи к мольбам правоверного!
– Ты один? – спросил голос со стены.
– Один! Но скоро здесь будет целая толпа! Прошу вас! Не дайте мне умереть!
– Как ты сбежал? – спросил голос.
– Я убил спящего гяура, который охранял меня! Я задушил его вот этими руками, так что он даже не сумел закричать!
– А почему на тебе кровь?
– Это моя собственная кровь! Влад-бей, да обрушится на него гнев Аллаха, велел своим людям бить меня и издеваться. Влад-бей вымещал на мне злобу, потерпев неудачу сегодня днём.
