– Обещаю тебе, если Матьяш всё-таки обнаружит недостачу в убитых турках, я лично позабочусь о том, чтобы её восполнить.
– Позабавил ты меня, господин… – грустно сказал письмоводитель.
Прошло время, и румынский князь сильно пожалел о том, что отправил Матьяшу такое письмо, потому что, как оказалось, никто не увидел в этом послании шутки – всё было принято за чистую монету.
«Ну, вот как так может быть?! – думал раздосадованный Влад. – Ведь шутка очевидна! Если кто-то у тебя спрашивает, как прошёл день, а ты не хочешь отвечать, то всегда можно отшутиться: к примеру, сказать: «Я сидел и считал, сколько раз бегущие облака заслонили солнце. Заслонили семьдесят восемь раз». Если так сказать, собеседник поймёт, что ты не всерьёз».
А вот точное число убитых турок почему-то ни у кого не вызвало сомнений в серьёзности письма, и пусть мёртвые враги – не облака и не могут бесследно рассеяться, но ведь число убитых точно так же нельзя было проверить, как и то, сколько раз солнце оказалось заслонённым.
«Никто почему-то не задумался, что у меня в походе нет времени, чтобы заниматься математикой, – удивлялся Влад. – К тому же государь, когда ведёт войну, должен думать о вещах, которые превыше жизни и смерти отдельных людей. Он должен думать о победе и поражении, а убитых в своём войске подсчитывать лишь приблизительно. То же касается и мёртвых неприятелей. Пересчитать их даже с точностью до сотни некогда».
Разумеется, те, кто читал письмо, рассуждали так же и не могли себе представить, что кто-то станет скрупулёзно пересчитывать трупы. Однако, как оказалось, читатели письма полагали, что во всяком правиле попадаются исключения и что есть всё-таки человек, способный проявить скрупулезность даже в таком деле, – государь Дракула.
«Сколько же всего нужно для живописи! Пожалуй, в этом художники могут сравниться только с алхимиками. Половина времени уходит не на то, чтобы создавать нечто, а на то, чтобы доставать нужное для работы», – размышлял Джулиано. Вот и сейчас он ранним утром отправился на городской рынок добывать необходимое – куриные яйца, ведь краски разводятся на яичном желтке.
Конечно, можно было покупать яйца и на постоялом дворе, поскольку там имелся курятник, но ученик придворного живописца предпочитал брать их в другом месте, потому что случайно нашёл в городе одну торговку, у которой цена оказалась чуть-чуть ниже, а товар такой же. Если деньги появляются от случая к случаю, умный человек поневоле учится бережливости.
Яичного запаса хватало на неделю, а затем Джулиано снова отправлялся на рыночную площадь. По утрам там всегда царило оживление, а к полудню торговля уже сворачивалась, поэтому совершать покупки приходилось до посещения Соломоновой башни, а не после.
Сегодня флорентиец еле успел застать торговку, потому что был праздник Вознесения Господня и она засобирались домой раньше, чем обычно, потому что хотела попасть на праздничную мессу. Джулиано знал, что сам с учителем на мессу не пойдёт, а отправится к Дракуле, потому что старик с некоторых пор работал очень увлечённо, не пропуская ни одного дня, даже воскресного.
И всё же юноша чувствовал сопричастность празднику. Радость витала в воздухе. Казалось, что и небо сегодня ясное как раз по случаю Вознесения, поэтому ученик придворного живописца пребывал в хорошем настроении и снисходительно относился даже к своему непрошеному провожатому. С того дня как Джулиано вместе с мальчишками лазил по приречному склону возле крепости, дурачок Андраш неизменно сопровождал флорентийца в прогулках по улицам. Только за город, к Дунаю не ходил. Возможно, боялся потеряться.
Нынешним утром, когда Джулиано возвращался в трактир с корзинкой яиц в руках, Андраш опять шёл следом и… нёс подмышкой буханку хлеба. «Неужели он тоже что-то купил?» – удивился флорентиец, ведь у Андраша не хватало ума даже на то, чтобы как следует разговаривать. Этот дурачок по большей части молчал, а если говорил, то изъяснялся, как малый ребёнок. «Наверное, и о деньгах у Андраша не больше понятия, чем у малого ребёнка, – думал Джулиано. – Откуда же взялся хлеб?»
Андраш улыбался, наверное, довольный тем, что подражает флорентийцу в добывании провизии, однако дурачок уже не улыбался, когда вдруг побежал вперёд, перемахнул через довольно высокий деревянный забор и скрылся в кустах.
Джулиано обернулся и заметил дородную фигуру в серой францисканской рясе:
– А! Отец…
– Бенигнус, – подсказал тот, приближаясь.
– Доброе утро, достопочтенный отец, – сказал Джулиано, целуя тому руку, а взамен удостоившись крестного знамения.
– И тебе доброе.
– Достопочтенный отец, я не ожидал такой встречи, – признался флорентиец. – Я полагал, что монахам вашего монастыря присуще затворничество.
– Присуще, – кротко ответил Бенигнус, – но сегодня, в праздник Вознесения Господня, мы раздаём милостыню бедным и нуждающимся, которые собираются на базарной площади перед храмом.
– Понятно, – кивнул Джулиано, – но базарная площадь находится в той стороне, откуда вы идёте. Что же заставило вас покинуть площадь?
