Толпа шумно ликовала. Старейшина с удовольствием слушал эти льстивые возгласы крестьян и улыбался. Каталея лежала прямо у его ног, склонив голову на грязную землю. Волосы ее были пропитаны кровью и переливались алым сиянием. Она судорожно вздрагивала от каждого слова старейшины.
– А может потребовать у лорда Вандерлинна выкуп? Забрать деньги и убить сразу их обоих?! – раздался громкий голос из толпы.
Люди стихли, ожидая ответа старейшины. Некоторые из них выражали восторженное согласие с идеей предыдущего оратора. Жестом им приказали молчать. Площадь погрузилась в прекрасную тишину. В этот момент отсутствие звуков было для меня наивысшей степенью блаженства.
– Лорд Вандерлинн за ней не придет. Ему плевать на свою дочь. Она не нужна даже своему отцу, – старейшина засмеялся и взглянул на несчастную девушку, – правда, милая?
В тишине я услышал, как Каталея заплакала, ее слезы падали на грязную землю. Я различал каждый их удар. Мою душу переполняли эмоции, чувства обострились, боль исчезла, теперь мною владело лишь одно ощущение. Злость. Я ненавидел этих людей, хотел убить каждого. Всех, кто причинил ей боль.
Когда она укусила меня, то я почувствовал, что стал к ней ближе. Лишь ее образ обитал в моей голове. Все остальное было для меня пустым звуком. Только она. Ее голос, ее черты лица, ее смех. Черной пеленой накрылось все это. Из-за них. Ее нужно спасти. Большего я не прошу. Каталея была самым невинным созданием, которое я когда-либо встречал. Самой прекрасной девушкой. Моя жизнь не стоила и гроша на ее фоне.
Мышцы мои напряглись, по телу прошла дрожь, я попытался разорвать путы, но ничего не выходило. Нити были крепки, но я не сдавался, видя то, что происходило с ней. Со всей моей жизнью. Я все больше и больше набирался сил. Не знаю, откуда я их черпал, но этот процесс был уже необратим. Никто не обращал на меня внимания, все взгляды были устремлены к костру на центральной площади. Я мог действовать незаметно.
В это время пришли подручные старейшины. Один из них держал наготове крепкий осиновый кол, а другие крестьяне принялись укладывать дрова для нового костра. Ее хотели сжечь живьем, и только потом воткнуть в сердце кол. Жестокость этих людей не знала границ. Она не умрет от огня, нет, но будет чувствовать дикую боль и потеряет все свои силы. Она даже не сможет шевелиться.
– Ты отправишься в ад, кровопийца. За все твои прегрешения. А следом за тобой отправится он! – старейшина указал на меня пальцем.
Взоры обратились на меня, но я сделал вид, что все это время лежал без движения. Каталея подняла глаза. Распущенные волосы закрывали ее лицо, но я знал, что она смотрит на меня. Я ощущал ее взгляд. Затем я услышал ее тихий сдавленный голос вперемешку с рыданиями.
– Людвиг, о нет… Людвиг. Зачем ты пошел за мной. Зачем ты согласился… – ее голос был очень слаб, но мой слух в эту минуту был способен различить даже ее дыхание.
– Его зовут Людвиг. Слышали, люди? Видимо, эти кровопийцы любят друг друга.
По толпе пробежал смешок.
– Если бы мы не очистили нашу землю от этой скверны, этих гнусных созданий стало бы еще больше! Убьем же их обоих! И пусть второй смотрит, как мадмуазель Вандерлинн будет гореть на костре. Как она будет кричать! Молить о помощи своего милого Людвига! – старейшина рассмеялся.
– Убить!
– Сжечь выродков!
Толпа загудела. Люди вопили, выкрикивали пожелания смерти, а дети и женщины визжали громче всех.
– Тихо! – сказал старейшина, и толпа стихла. – Праздновать будем потом, когда осиновый кол окажется в их сердце! Если оно у них есть. А сейчас привязывайте ее к столбу, скорее, видите, люди уже не могут ждать! И приведите сюда его. Чтобы он видел ее смерть из первого ряда!
Снова раздались вопли, несколько человек принялись привязывать к столбу девушку, а человек шесть крестьян отправились за мной.
Все это время я был вне поля зрения всех этих людей, я слышал рыдания моей милой Каталеи, они напитывали меня силами. Я становился все сильнее и решительнее. И мне удалось разорвать веревку, запястье было прорезано почти до кости, но я не чувствовал боли. Мои руки были свободны. Это было главным. Я снял с головы мешок и разорвал веревку на ногах как раз в тот момент, когда за мной послали людей.
Люди обернулись ко мне и увидели, что я стою на ногах, сверля пылающим взором толпу. Раздались крики, часть людей бросилась вон с площади, другие побежали прямо ко мне. Но было поздно. Я уже выломал деревянную решетку и был на свободе.
– Держите его! Не дайте ему уйти! – повсюду раздавались напуганные голоса и крики.
Но этими людьми сейчас управлял страх, а мной – ненависть. И это чувство давало гораздо больше сил. Женщины хватали на руки своих детей и с воплями бежали к ближайшим домам, а я бросился на своих противников, пытаясь прорезать площадь и добраться до своей возлюбленной. Я уже не мог сдерживать гнев, овладевший мной.