В выступлении И.В. Сталина с отчетным докладом ЦК были сделаны далеко идущие заявления. Он утверждал, что пятилетний план по нефтяной и торфяной промышленности будет выполнен в 2,5 года, по общему машиностроению – в 2,5–3 года, по сельскохозяйственному машиностроению и электротехнической промышленности – в 3 года[541]. Сталин также сообщил о пересмотре целого ряда заданий пятилетки в сторону повышения. На последний год пятилетки задание по производству чугуна было поднято с 10 млн до 17 млн тонн, по выпуску тракторов – с 55 тыс. до 170 тыс. штук, по автомобилестроению – со 100 тыс. до 200 тыс. штук. По цветной металлургии и сельскохозяйственному машиностроению задания были подняты более чем вдвое[542]. Несмотря на произведенный в начале 1930 года вынужденный маневр с ослаблением административного нажима на крестьянство, чтобы побудить его объединиться в колхозы, Сталин продолжает гонку за 100-процентную коллективизацию: «По колхозному строительству: пятилетний план предусматривает расширение посевных площадей к концу пятилетки до 20 млн га; решение же ЦК находит эту норму явно недостаточной (она уже перевыполнена в этом году) и считает, что к концу пятилетки коллективизация СССР должна быть в основном закопчена и посевные площади колхозов к этому сроку должны покрыть девять десятых всей посевной территории СССР, обрабатываемой ныне индивидуальными хозяевами»[543].
Основанием этих повышенных заданий служили ссылки на успехи первого года пятилетки, перекрывшие некоторые первоначальные плановые наметки. Что же касается степени обоснованности новых плановых установок, то обсуждение вопроса об этом было попросту снято прямым и недвусмысленным предупреждением Генерального секретаря: «…люди, болтающие о необходимости
Куйбышев целиком поддержал эту установку. В своем заключительном выступлении на съезде он подчеркнул: «Темпы движения вперед – это важнейшее, что нам нужно во что бы то ни стало обеспечить. Мы не должны снижать темпы. Отвергнув решительным образом теорию потухающей кривой, мы должны использовать все имеющиеся у нас резервы, мобилизовать величайшую силу пролетарской самодеятельности для дальнейшего форсирования темпов нашего развития»[545].
Осознал ли Куйбышев авантюристический характер резкого увеличения плановых заданий пятилетки? Есть основания полагать, что далеко не сразу. Первоначально его гораздо более беспокоил вопрос о том, какие практические шаги надо предпринять, чтобы все-таки достичь новых целей пятилетнего плана. Он находился под впечатлением выступления на съезде своего преемника на посту руководителя ЦКК – РКИ, Г.К. Орджоникидзе. Товарищ Серго уделил немало места в своем выступлении перечню разного рода недоработок со стороны ВСНХ в деле исправления имеющихся недочетов в планировании и организации промышленного производства и капитального строительства, указал на множество неиспользованных резервов увеличения производства, снижения себестоимости и повышения производительности труда.
Куйбышев тяжело переживал эти упреки, чувствуя себя ответственным за все эти недоработки, мешающие увеличению темпов экономического роста. Его переживания нашли отражение в письме, которое он направил своим ближайшим сотрудникам на следующий же день после выступления Орджоникидзе[546]. Копию этого письма сохранил брат Валериана Владимировича Николай Владимирович Куйбышев, который и переслал ее в 1936 году И.В. Сталину:
