Куйбышев же выносит на президиум ЦКК резолюцию с осуждением взглядов оппозиции как фракционных и раскольнических еще до того, как партия высказалась по этому поводу, заранее решая, что большинство членов ЦК право, а меньшинство ошибается. Он был прав, осуждая оппозицию за подрыв единства партии в своем выступлении на съезде, потому что к началу съезда и в его ходе уже стала ясна фракционная работа оппозиции. Именно эти факты давали основание для ее осуждения, но никоим образом не факт выявившихся разногласий с большинством ЦК. Позиция Куйбышева и большинства ЦКК, рекомендовавших ЦК не затевать публичную дискуссию, как раз и способствовала подрыву единства партии, поскольку не изживала этих разногласий, а подталкивала к их обсуждению закулисным образом, что неизбежно провоцировало формирование фракционной организации для распространения взглядов оппозиционной платформы среди членов партии. Вопреки резолюциям XIII партконференции и XIII съезда партии методом изживания разногласий и сохранения единства партии был избран не метод товарищеского обсуждения, а метод политического, а затем и организационного разгрома несогласных.
Но для Куйбышева на первом месте стояли иные соображения. Он твердо встал на защиту и политической линии, и персонального состава высших партийных инстанций: «Я от имени всей Центральной Контрольной Комиссии заявляю, что именно тов. Сталин, являющийся генеральным секретарем нашей партии, является тем лицом, которое сумело вместе с большинством Центрального Комитета и при его поддержке сплотить вокруг себя все лучшие силы партии и привлечь их к работе. Совершенно бесспорно, что теперешнее руководство Центрального Комитета в период от XIII до XIV съездов является лучшим из когда бы то ни было существовавших составов Центрального Комитета… <…> …я от имени ЦКК заявляю о том, что это руководство и этот генеральный секретарь нашей партии является тем, что нужно для партии, чтобы итти от победы к победе. (Голоса: “Правильно!” Аплодисменты.)»[339].
Иногда в исторической литературе развитие внутренней политической борьбы в руководстве РКП(б) – ВКП(б)[340] подается исключительно под углом зрения последовательного движения Сталина к захвату безраздельной власти. Безусловно, Сталин стремился к такой власти и делал все возможное, чтобы получить ее. Но объяснять все политические процессы в партии только этим стремлением было бы очень близоруко. Такой подход оставляет в стороне или, в лучшем случае, оттесняет на второй план вопросы о том, почему именно Сталин возглавил большинство в партийном руководстве и почему это большинство оказывало ему неизменную поддержку в случаях возникновения разногласий с другими представителями партийной верхушки?
Не вникая в этот вопрос, невозможно понять, почему авторитетные члены партии с дореволюционным стажем, к числу которых принадлежал и Куйбышев, отказались от демократических традиций революционной борьбы и стали поддерживать конструкцию бюрократического централизма. Почему монолитность политического руководства оказалась для них важнее прочих соображений? Попытка объяснить этот подход только перерождением большевистских кадров в результате вхождения во власть и разложением их под влиянием бюрократических привилегий освещает лишь субъективную сторону вопроса, да и то не полностью.
Бюрократическое перерождение революционных кадров – несомненный факт, но имеет серьезную объективную подоплеку. В ее основе лежит противоречие между политическими целями, провозглашенными правящей партией, и объективными социально-экономическими возможностями для их достижения. Вожди большевистской партии (и Ленин в их числе) отдавали себе отчет в том, в каком положении они очутились, будучи вынуждены взять власть в октябре 1917 года. Существо этого противоречия было прекрасно описано еще Фридрихом Энгельсом в 1850 году:
