Она появилась на следующий день, как ни в чём не бывало, как будто выходила на 15 минут в магазин. Ничего объяснять не стала, не извинилась, не поговорила, а, глядя куда-то в сторону, как тогда, в автобусе, проговорила: «Саша сказал, что нам надо расстаться».
Саша сказал…
Это был конец. Человек, ради которого и для которого я жил, забыв о себе, человек, которому я отдавал всю свою любовь и все силы, ради которого я бросил консерваторию, поставив крест на своём образовании, своей карьере, уехал из Саратова, — этот человек меня предал!
Я попросил её о встрече с Шульгиным. Она передала ему мою просьбу и через пару дней мы встретились.
— «Скажи, Саша, а если у вас с Аллой не получится?» — спросил я. — «Тогда её подхватит кто-то другой» — был его ответ.
Высокие отношения!
А она, как ни в чём не бывало, продолжала оставаться рядом, мы жили в одной квартире, вместе ездили на работу и вместе возвращались. Мы даже ночевали в одной постели — диван был один. Я бы ушёл, но мне некуда было идти, а для неё как будто ничего и не изменилось. Она вела себя со мной так же, как и раньше, продолжая ежедневно встречаться с Шульгиным и… не уходила. Прошло несколько дней, нервы мои не выдержали, и я сорвался.
Выйдя из дома на Пятницкую, я зашёл в ближайшую аптеку, купил упаковку какого-то снотворного, рядом в ларьке — какой-то воды, высыпал все таблетки в ладонь и, выпив, стал ждать, когда засну навсегда. Через некоторое время в голове зашумело, я стал видеть мир довольно странно — так, вероятно, видят его после дозы наркоманы — но я не засыпал. Решив усилить действие снотворного, зашёл в ближайший пивной павильон. Я стоял и пил пиво, в голове — полная абстракция, с трудом понимал, где я, что со мной. Вероятно, я выглядел в этот время довольно странно, а может быть, я им просто не понравился, но местные «пацаны» — их было несколько человек — пристали ко мне. Не соображая, что со мной будет после, я открыл свою сумку, достал оттуда армейский баллон «Черёмухи» и окатил всю гоп-компанию. Через секунду удар сзади в голову сбил меня с ног, меня скрутили появившиеся неизвестно откуда представители правопорядка и препроводили в райотдел милиции. Плакавшая всё это время от газа шпана, как сторона потерпевшая, дала показания, и меня, предварительно допросив и отобрав все мои вещи, включая очки, заперли в камеру. Но мне было уже всё равно. Я лёг на нары и заснул.
Уже глубокой ночью меня растолкал дежурный. Я никак не хотел просыпаться, глаза просто не открывались, их как будто клеем смазали, но он, в конце концов, победил. Вывел меня в коридор и передал нашему директору, Михаилу Анатольевичу Хмелевскому. Меня посадили в машину и увезли на свободу.
Что Михаил Анатольевич говорил в милиции, как сумел убедить их, чтобы меня отпустили, — не знаю. Он забрал меня, отвёз к себе домой и до вечера следующего дня отпаивал чем-то. До сих пор вспоминаю его с благодарностью, если бы не он — получил бы я года два-три за хулиганство, если бы «проснулся» после таблеток. Царствие ему небесное, он погиб через несколько лет.
Позже Валерия расскажет в одном из интервью, что я «рассчитал» количество таблеток и принял их ровно столько, чтобы не умереть. Что могу сказать? Пусть эта очередная «маленькая неправда» останется на её совести.
А на следующий день, когда я приехал домой, Алла сообщила мне, что поживёт пока у Шульгина, так как квартира эта «засвечена» и оставаться ей тут небезопасно, потому что, пока я был в милиции, к ней приходили пострадавшие хулиганы и требовали денег. Вскоре подъехал Шульгин, она быстренько собрала вещи, и они уехали. Самым удивительным было то, что она продолжала приходить в бар на работу, словно ничего не случилось! Правда, некоторые изменения с ней всё же произошли: не было больше обручального кольца на её пальце, и одета она была уже в дорогие фирменные вещи, купленные явно не на рубли.
Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.
Я сделал рукописную книгу стихов, написанных за одну ночь, красиво и аккуратно, как печатную, оформил её и — на работе — подарил Алле, поскольку все стихи были посвящены ей. «Как тебе это удалось?» — удивлённо спросила она, увидев книгу и даже не заглянув внутрь. Я не ответил. Мне хватило вопроса. Ни «Что это?», ни «Ты пишешь стихи?», а «Как тебе это удалось?», имея в виду — как это мне удалось издать книгу.
Через несколько дней я попросил её уволиться. Не Шульгин попросил, как напишет она в своей книге, а я. Невыносимо было видеть её каждый день. Она жила у Шульгина и с Шульгиным, человеком очень небедным и могла себе позволить больше не работать в баре. Но это не помешало ей созвониться со мной и приехать за кухонной утварью — пара кастрюль, кухонный комбайн, сковорода и какая-то посуда были упакованы мной к её приезду. Мне не хотелось долго с ней видеться.
