Она прильнула к любимому и закрыла глаза. Вот и счастье. Он жив. Он рядом. Волны любви снова вырвались из её сердца и накрыли теперь любимого с головой. Каждой клеткой своего существа она ощутила: напрягаются его мышцы, наливаются силой, а сердце его тает.
— Валера, — шепчет она, замирая от восторга, его трёхдневная щетина нежно покалывает её шею и лицо.
Он молчит и дышит порывами. Его руки срывают атласную астру и тянутся к шнуровке на спине…
Воскликнули они в одно мгновение. Лера от боли, Валера — от ужаса. Он ткнул палацем в рану на её спине.
— Лера! Откуда это? Он… ранил тебя?! — осипшим голосом кричит Валера, забывая, что в ещё минут пятнадцать назад сам жаждал изранить Леркино тело, даже ещё страшнее.
Лера замотала головой. По его лицу пробежала тень.
— Нет?
Лера смотрела на него усталыми глазами, полными нежности, и молчала.
— Нет? — повторил Валера, вглядываясь в каждую чёрточку на её лице. — Лера, кто это сделал? Кто ранил тебя?
Она пожала плечами и ответила без упрёка:
— Ты.
— Опять за своё? — вздохнул Янович и нахмурился. — Ладно, приведи в порядок мысли, я — за аптечкой.
— Нет, нет, нет! Не уходи! — причитает Лера, выскакивая и закрывая дверной проём руками и обвисшей, но всё ещё широкой юбкой. — Я больше не отпущу тебя. Вдруг он нападёт или… у тебя начнётся новая важная встреча.
— Не дури.
— Умоляю… не уходи, не уходи больше. — На её глазах выступили слёзы.
— Ладно. Пойдём вместе, — согласился Валера.
— Нет. Ни за что, — прошептала Лера. Глаза её забегали, а ресницы задрожали. — Я не хочу быть птицей! Я не птица. Я не хочу.
— Лера? Какая птица? Я иду за антисептиком. Надеюсь, обойдёмся без лекций по гнойной хирургии?
— Ты никуда не идёшь, — скомандовала Лера, прирастая к двери. — Нет.
— Что за чёрт? — сказал Янович себе, присаживаясь на кровать. — Просил же присмотреть. Зоя обещала глаз не спускать. И Юрич тоже. Все подвели. Мудачьё.
Лера тут же прильнула к нему и прошептала:
— Не переживай, родной мой, ничего не случится, рана затянется сама. Она не настоящая.
На лицо Валерия набежала туча, взгляд стал острым, как лезвие. Казалось, подтверждается худшее его предчувствие.
Соображал Янович всегда быстро. Действовал смело. На ходу подписывал бумаги. У новичков складывалось впечатление, что шеф ставит подпись, не читая документ, но старожилы знали — это иллюзия. Бывало, листок ещё не опустится на стол, а директор уже вопит: «У вас две ошибки грамматические. И стиль… Учите матчасть».
Но сейчас его мозги буксовали. Сценарий романтической встречи улетел в тартарары. А он так готовил его. Даже платье заранее купил. Но можно ещё спасти финальную сцену. Янович сорвался с кровати и нырнул в темноту гостиничного платяного шкафа. Там перерыл свою дорожную сумку, отшвырнул её и накинулся на серый костюм. Есть! Из тайных глубин внутренних карманов он извлёк коробочку синего бархата и от удовольствия просиял.
— Лера, Леруся, родная, это для тебя, — сказал он, оставляя коробочку на её коленях, укрытых сдувшейся юбкой, и сам встал рядом, на колено, точно как во времена благородства отношений.
— Это правда мне? — прошептала взволнованная Лера, открывая коробочку, словно вместе с ней и сокровенную тайну.
— Я же сказал. Тебе.
В белом атласе сиял бриллиант карата в три, впаянный в чашечку белого золота.
— Не может быть, — прошептала Лера. — Это сон?..
Янович посмотрел на Леру уставшими глазами человека, который ненавидит глупость. Вздохнул и одним движением надел кольцо на Леркин безымянный палец. Обручальное же кольцо Киселя, которое ей полагалось носить до гробовой доски, каким-то неведомым образом заняло место в подарочной коробочке. Янович захлопнул бархатные створки навечно, как крышку гроба, и выбросил коробочку, или сделал вид, что выбросил в открытое окно.
— Валерий плюс Валерия равно… бесконечная любовь, — произнёс он, целуя окольцованную руку любимой женщины. Лера расплакалась, теперь уже от счастья.
— Я счастлив, что встретил тебя, — продолжил он. — Счастлив, что люблю. Но счастлив ли абсолютно? Нет.
— Нет? — спросила Лера, обнимая его. — А я — да.
— Ты?
— Да. Я. Абсолютно.
Они хохотали и целовали друг друга. Он — её руки. Она — его лоб и волосы.
— Знаешь, почему я дарю тебе это кольцо? — спросил Валерий.
— Нет!
— Нет? Не знаешь?
— Нет. То есть — да! Знаю — да. Потому что ты любишь прихвастнуть.
— Нет, — покачал головой Янович, — не угадала. Я думал, ты сообразительнее.
Они опять залились смехом.
— Всё просто, каждый день я хочу просыпаться рядом с тобой. Есть завтрак, который для меня сваришь ты. Возвращаться домой, где свили уют твои руки. — Лицо его сделалось резким, глаза серьёзными. — Но изменить прошлое — нельзя, не могу!
Лера захлопала ресницами и затаила дыхание. В её голове странным образом расползались и исчезали слова, только что произнесённые Валерой. Только два слова окаменели и сдавили виски: «хочу» и «не могу».
