— Ма, — сказал он, стараясь утвердить голос. — У нас всё здорово. Конфликт отцов и детей в классическом виде отсутствует. У меня есть комп, сессию сдам ради тебя только на десятки. Хочешь — выходи замуж, хочешь — нет! Но увидишь, я через пару годиков крутым стану в науке, поеду далеко куда-нибудь и тебя заберу. Так что муж тебе не особенно нужен! Зачем нам чужой мужик в доме?
Он посмотрел в глаза матери, нежные и растерянные, как всегда опускаясь на самую глубину, чтобы найти ответ. Они так разговаривали — глазами. С самого детства Алькин взгляд был невыносимо искренним, не каждый выдерживал, даже мама иногда опускала глаза. Но сейчас не опустила, смотрела во всю ширь и отвечала с любовью: «Да…»
Алла улыбнулась дочерям, только что запрыгнувшим в машину, и перевела взгляд, прищуренный и острый, на спаянных в одну скульптуру маму и сына. По её спине пробежал холодок: победа уплывала из рук, ещё мгновение — и восторжествует Леркина вечная глупость.
— Всё голуби! Наворковались — прощайтесь, — крикнула она и рубанула мечом власти в самою сердцевину скульптуры. — Да что вы вцепились друг в друга, словно на век расстаётесь? — сказала она и протиснулась между мамой и сыном. — Завтра встретитесь, дня не пройдёт! Садись, зятёк мой, в машину, садись! Хватит сюсюкать. Может, сам женишься скоро. Хорош за мамкину юбку держаться. Ну куда она от тебя денется? Поверь уж мне, самой умной из нас. Дай ей свободно решить, не дави.
— Иди, сынок, иди… До завтра, я обещаю, — сказала Лера, отлипая от сына.
Он не поверил её словам, потому что глаза её говорили — «прости». Точно как в детстве, когда она целовала его и ускользала из дома на долгую неделю, а бабушка шептала: «Ша, ша…» — и обнимала его голову. «Мамочке на работу надо, ша…» А за калиткой был слышен рокот отъезжающей машины, за рулём которой, Алька был в этом уверен, сидел чужой человек.
Радуница не любит шума столичных улиц, поэтому заманивает жителей за город. Не каждый слушается, но каждый слышит её зов.
В тени минских каштанов отдыхает немецкий джип. Как в гнёздах царских канделябров, на зеленеющих ветках горят, возвышаются свечи, и солнечный дождь проливается на их цветущие головы. Вдоль аллеи каштанов стоят полные достоинства сталинки с лепниной на фасаде и окнами в человеческий рост. В одном из домов, напротив которого и стоит похожий на танк джип, долгожительствует старинный городской ЗАГС. Здесь второе столетие подряд связывают людские судьбы. Ступеньки у входа такие же серые, как и в прошлом веке, тысячи счастливых шагов простучали по ним, тысячи алых роз укрывали их цементную кожу.
Сквозь стеклянный лоб джипа-танка пробивается напряжённый взгляд рулевого. Водитель всматривается в лицо каждого, кто появляется на крыльце ЗАГСа. Губы его сжаты в линию, а пальцы теребят салфетку, уже потерявшую свою очистительную влагу. За его спиной на сиденье брошены пустой портфель с ввалившимися боками и шерстяной ком, дряблые нитки которого расползаются по сторонам.
Когда же наконец из дверей ЗАГСа выглянул нос розовой туфли, на шее рулевого напряглись жилы, а из рук выпала салфетка. Тут же на крыльце появилась, с ног до головы в карамельных рюшах, обладательница розовой туфли. Круглыми глазами дама уставилась на танк-джип. Брови её, как будто нарисованные в графическом редакторе, собрались у переносицы.
От убийственного взгляда джип кашлянул, и на свободу выпрыгнул его молчаливый водитель — волосы гладко зачёсаны и выправка военная. Со стороны было видно: он напускает облака обаяния на даму в рюшах, заманивая её в свой автомобиль.
— Валерий Леонидович, вы с ума сошли — тут стоять, на виду, — сказала она, спускаясь с крыльца и подавая ему руку. — Отъедем в соседний двор.
Валерий Леонидович с лёгкостью согласился. Иногда таким смиренным его видели Родионыч и любимая дочь, и больше ни один человек, но сегодня особенный день, который перекроит судьбу. Волнение давит на плечи Валерия и не желает отпускать.
Когда карамельный зад дамы прилаживается к горячей коже переднего сиденья, воздух в салоне джипа-танка тяжелеет ароматом её сладких духов, из глубины которого пробивается пряный запах пачули.
— Проверяйте, Валерий Леонидович, без суеты, — пропела дама в рюшах, протягивая рулевому два паспорта без обложек. Наверное, в ЗАГСе работают волшебники — Янович хлопает глазами и старается понять, откуда дама извлекла две синие корки. Только что руки её были пусты и расправляли рюши на коленях.
— Роза Борисовна, вы и правда волшебница. Не прошло и часа, а я уже свободен от брачных обязательств.
Янович склоняется и целует её руку, тяжёлый, сплетённый из пряных ароматов ком ударяет ему в ноздри так, что содрогается мозг.
— С вами, любезный, приятно иметь дело, впрочем, как и с Александром Родионовичем, — пропела Роза Борисовна, услаждаясь почти неслышным скрипом пачки тугих купюр, схороненной в тайнике карамельных рюшей. Дама всем телом потянулась к выходу, и только прилипший к сиденью зад не пошевелился.
— Роза Борисовна, — останавливает её рулевой, — взаимно. И продолжим?
