Аннушка вновь ощутила себя преподавателем, но команды по-прежнему отдавала староста. Всем сестрам по серьгам, как говорится, и сверчку по шестку. Аннушка на своём шестке крутила колесо и на радость зрителям размахивала ленточкой, а на радость студентам — подмахивала зачётки. Староста же руководила каждой репетицией, как главный режиссёр. Анна Викентьева довольствовалась только Снежаной и придиралась к ней и на репетициях, и на зачёте, а Снежана, стиснув зубы, терпела, потому что собачий взгляд Дашки был невыносим, от него мурашки бежали по коже.
Даже за кулисами кураторша и капитанша натягивала Снежане нервы до лопания струны. Особенно Аннушка отличилась в первом полуфинале, после выступления.
— Ты, Янович, двигалась как корова по пастбищу, — за кулисами сказала Аннушка, сбрасывая носки получешек на ступеньки. — Чеглик бы лучше выступила.
Снежана даже не покраснела. Она опустилась на ступеньки и одним взмахом гимнастической ноги отшвырнула получешки вслед кураторше:
— Я, может, и корова, — полетело за получешками, — но ты — точно змея.
На факультете «роботов» Анна Викентьевна читала лекции по теории автоматизации управления. На её лекциях звенела тишина, среди светлых голов слабым ветерком пробегал шепоток, студенты пару напролёт разглядывали её талию, в обхвате сантиметров не больше сорока, сотня дерзких глаз скользила по округлостям её бёдер. Казалось, Аннушка питалась жадными взглядами своих студентов и поэтому, чтобы добавить огня, надевала короткие юбки — такие короткие, что на родной кафедре не все преподавательницы пили с ней кофе. Любила Анна Викентьевна проводить личные беседы с теми студентами, у которых в паспорте красовалась столичная прописка. Беседы о науке могли тянуться до входа в её общагу. И только провинциал Сергей Белянский стал исключением. Слишком талантлив и слишком красив. Накануне сегодняшних игр в КВН Аннушка прогулялась с Белянским до дверей своего общежития и на пороге неприступной для остальных провинциалов двери она улыбнулась так, что неприступная дверь отворилась, а захлопнулась — только когда Белянский перешагнул её высокий порог.
Вот порог родной общаги он переступил глубокой ночью, благодаря Дашке, которая своим непоколебимым авторитетом отворила неприступные до восьми утра двери и встретила Серёгу свирепым взглядом. «Серж, ну ты попал», — горячо прошептала она, повертев пальцем у виска. «Это тебе не тёлка с общаги, дурить-то брось!» — сказала она, а её взгляд выщипывал одну за другой светлую пряди с бедовой головы соседа и друга.
Итак, напряжение перед игрой в КВН нарастало, староста, вернее теневой капитан «роботов», разрывалась на части. Репетиции каждый день. То Аннушка не явится, то зачёт кто-нибудь из игроков завалит, вот и Снежка замутила, на сцену идти не хочет — боится, придирок кураторши не выносит.
— Слышь, Янович, не дури. Не выноси мне мозг. Аннушку посылай про себя, делов-то. Команду спасать надо. К талии тюль пристегнёшь — и на сцену, фуэте крутить, пока нам десятки не посыплются. В последнем раунде упадёшь на шпагат — будет круто!
К сожалению, десятки сыпались не строем. «Роботы» находчивость изображали и шутили слишком отрепетированно. Председатель жюри, сцепив ладони, нервно постукивал большими пальцами, отчего флажок на столе дрожал, словно по нему пробегала морская рябь. Оценки же поднимались только при взлёте двух прозрачных юбочек, оплаченных деканатом как спортивный инвентарь. Купальники участницы полуфинала приобрели сами.
Так на шпагатах и на фуэте «роботы» доползли до ничьей. Дашка за кулисами кусала губы — очкарик из судейского ряда с висячей родинкой промеж бровей зачитывал общее решение жюри. Даже его приглаженные до невозможности волосы, казалось, шевелились от напряжения, а голос затихал в конце каждой фразы. Дашка от волнения ничего не разобрала, только «призовые баллы» ударили по её сердцу. «Кому? — чуть не крикнула она. — За что?» Но зал уже аплодировал, а очкарик пожимал руку Сергея.
Дашка от отчаяния выругалась вслух. Отчего подоспевшую Аннушку чуть «не вытошнило». Она уколола теневую капитаншу собственными афоризмами и упорхнула в своей юбочке опять на сцену — кланяться. Ей не было никакого дела до призовых мест, главное, председатель жюри и руководитель её диссертации в одном лице аплодирует стоя. И очкарик, тоже встал и чуть похлопывает узкими ладошками, брови у него собрались домиком, а родинка между бровей выпятилась и надулась так, что, казалось, вот‑вот отвалится, как зрелый плод. И нет кураторше никакого дела, что очкарик зарезал «роботов», ламер, хотел ей отомстить за растоптанную мечту о романтическом ужине. Розы купил, в салоне причесался — правда, волосы его хоть и не липли к ушам, а залакированной соломкой приклеились к шее, но не стали менее противными — и мама галстук повязала сливкой на горле и всплакнула в фартук, мол, сына женит. А невеста строптивой оказалась, розами жениху по носу съездила, прямо промеж глаз, в родинку шипом, и смеялась, покатывалась со смеху.
