— Короче, пацан, — нетерпеливо рявкнул он, — жена твоя беременна? — Валера обмяк от укола его суженных зрачков. — Про любовницу узнала? — Родионыч по шагам речи подвигал своё лицо всё ближе к подопечному. — Истерика была у неё, до припадка? В больницу мы её отвезли? Отвезли. Ребёнок твой, сын, пострадал? А как же! Врачиха сказала, ты ж… жене типа покой нужен, обстановка благоприятная, взаимопонимание, поддержка? Сказала. Ты, твою ж… запомнил? Запомнил! Ну и всё! — Учитель взглядом отпустил подопечного и опять растянулся в кресле. Руки его сами потянулись к общипанной русалками ветке невинного винограда.
— А раз запомнил, то и нечего!.. — выдал Родионыч. — И вообще, у тебя всё здорово. Дела наши тикают! Сын скоро родится, белорус, наследник. Полинка, видишь, за ум взялась, что значит бабу по назначению использовать! — Учитель растянул в улыбку свой напомаженный виноградным соком рот. — Ты… как откормит младенца, салон какой-нибудь, типа парикмахерской, или ещё что там у баб в моде, открой для своей. Пусть занимается. А то, твою ж… сознание у неё подвижное, чтоб опять не того… от безделья…
Валере не хотелось больше слушать единственно правильное мнение Родионыча и дышать влагой застоявшейся воды бассейна, удобренной хлором. И он, оттолкнувшись от воздуха, воспарил.
— Батя, родной, ты прав, — с самого потолка крикнул он шефу. — Ты прав, конечно, но я поступлю по-своему. Сдаю бизнес и ухожу… А Лера не любовница, она моя душа…
Ещё днём раньше Валера не осмелился бы так поступить с оракулом, но сегодня день особенный, он теперь свободен. Так и уплыл он по воздуху, даже в раздевалку не заглянул, а Родионыч и не заметил будто, даже головы не поднял. Сидит он за столом, виноградины челюстями давит, и рот его время от времени сплёвывает косточки.
Валера совсем осмелел и приоткрыл глаза по-настоящему, но только лишь вздрогнули его жёсткие короткие ресницы, как боль невидимой рукой костлявой ведьмы сдавила череп. Казалось, что мозг его отрывается от костей, и он застонал.
Чья-то холодная бескостная, как будто тряпичная, рука вправила мозг в исходную позицию, жар тут же пошёл на спад, и он с лёгкостью распахнул глаза.
— Кто вы? — прошептал Валера, напрягая лоб.
Над ним склонилась женщина с васильковыми глазами, кончик её медовой косы щекотнул лицо Валеры.
— Не может быть, — шепчет он. — Я вас хоронил уже.
Женщина распахнула васильковые глаза во всю ширь и улыбнулась.
— Я отведу тебя к ней, — не раскрывая губ, сказала она, сжав руку остолбенелого Валеры. Его согласия не требовалось. Она просто вытянула больного за границу реальности, перелистнув множество его воспоминаний, в каждом из которых жила Валерия. — Не бойся, милый…
Валерий шагнул и очутился в знаменитой профессорской квартире.
На кухне посапывает чайник, урчит холодильник, а на обеденном столе выставили хрустящие спины поджаренные тосты. И вот остановилось журчание воды. Да, он узнал этот волнительный многоголосый шёпот, который лился из открытых дверей ванной с того часа, как его уложили на диван в квартире юной мамы. Она купала своего капризного малыша, тот хныкал и просил конфету. Юная мама, подёргивая маленьким хвостиком на затылке, баюкала его нежным голосом и просила в обмен на леденец скушать «овсяночку».
Валера призраком потянулся в неосвещённый коридор. Дверь ванной приоткрылась, едва не хлопнув его по лбу, и на волю вырвался ослепляющий свет. Он медленно расширялся и полз к гардеробной.
Наконец фотоновые волны вынесли в тусклый коридор живое воплощение Вирсавии, Венеры или Сусанны, сошедшей с полотна великого итальянского мастера века приблизительно восемнадцатого. Живое воплощение трёх богинь остановило свои волны у серебряного зеркала. У Валеры занялось дыхание: она рядом, живая, трёт ладонью покрытое влагой стекло и всматривается в его серебряную душу, как будто ищет глазами кого-то. Кого? «Я нашёл тебя», — бормочет он.
— Ты даже не представляешь, как прекрасна, — проникновенно шепчет Валера на ухо богине и обнимает её со спины. — Пока я жив, мы будем вместе, — уверяет он и втягивает богиню в своё сердце.
Живое воплощение Вирсавии, Венеры или Сусанны откинула голову на его плечо и трепещет, как птенец в ладони. Вернулся её повелитель и жаждет насладиться своей властью. Он опутал богиню чарами вожделения, он даже произнёс часть заклинания: «Даже смерть не разлучит нас…» — но в тайную обитель ураганом ворвался чужак и обнажил рыжий от ржавчины меч. Он вдоволь поглумился над Валерой, хлестал его, безоружного, и рычал в лицо, обдавая смрадом. Венера отпрянула от своего воскресшего властелина и окаменела…
С тех пор бродил он, неприкаянный, по офису «Икара», как призрак средневековья.
Чужаки захватили офис: одни были в форме и с автоматами, другие (их было меньшинство) без формы, но с портфелями. Ламинат глотал топот грубых башмаков.
