Завидев хлюпающего носом Альку, Алла тут же пришла в себя. Вдвоём с Костей они ринулись к родному мальчику и зависли над ним, как орлы над своим хныкающим птенцом.
Следующей к гробу шагнула бывшая подчинённая новопреставленной, Светланка. Без очков её не узнать, стала она дородная, как купчиха из прошлого века, а на голове модельная стрижка. Светланка коснулась губами венчика и тут же отпрянула от гроба, забыв перекреститься. Её место занял глубокий старик Пётр Миронович, тоже бывший подчинённый, который с придыханием склонился над усопшей и пробормотал: «Что же ты, дочка, здесь должен лежать я…» Но его тоже никто не услышал, кроме усопшей и ангелов над ней. Следом потянулись соседи, одноклассники и люди с незнакомыми Алле лицами, отчего она растревожилась.
Цепь замкнула незнакомая девушка, худенькая, закутанная в чёрную шаль, как правоверная мусульманка. Алла вздрогнула и напрягла спину. Незнакомка тянула за собой седого коротко остриженного мужчину с мрачным лицом, который едва переставлял ватные ноги и смотрел на гроб потерянным взглядом. В мужчине едва угадывался бравый Янович. Первым врага признал Алька. Злоба ударила ему в виски, а глаза вспыхнули яростью. «Вон отсюда!» — сдавленным голосом вскричал он и выпятил грудь, и мрачный Янович зашатался.
— Прости и позволь, — взмолилась девушка, которую приняли за мусульманку, и шагнула навстречу разъярённому Альке.
— Сынок, позволь, — поддержал незнакомку Константин Задорожный. — И прости.
— Мы в доме Божием, — подключилась Алла, сжимая руку Альке. — Прости. И позволь. — По граниту пола стукнули её каблучки.
Настроенный на бой рыцарь опустил глаза. Ну что ж, если она так хочет…
Мрачный Янович вырвался из рук своей спутницы и прильнул к любимой суженой, так и не ставшей ему женой.
— Я знаю, ты слышишь меня. Ты — рядом. Я убил тебя. Я — чудовище. Но любовь наша прекрасна, убить её невозможно. Даже я не смог. — Янович сглотнул новый комок боли и продолжил: — Почему ты не поверила мне? Почему не взяла с собой? Я готов страдать, но смириться — нет! — С каждым словом он наклонялся всё ниже, и вот уже казалось, он дышит в лицо новопреставленной.
Рука священника легла на плечо сгорбленного Яновича, и он всем телом ощутил твёрдость божественной десницы.
— Мы все стоим у таинственной двери, — сказал батюшка, отстраняя Валеру от гроба. — Всем суждено пройти через неё. Варвара теперь пребывает в нездешних обителях. Назад пути нет. Может быть, кто-то из нас уже сегодня последует за ней.
— Нет. Это несправедливо, — ответил Янович и скривил лицо. Ему казалось, что на губах его разлилась желчь и затекает в горло. — Она так молода. И не успела ничего… пожить не успела.
— Брат мой, ты давно не был на кладбище. Посмотри на могилы, и увидишь, кого больше, молодых или старых, лежит в земле.
Янович потерял голос и задохнулся на слове «несправедливо», батюшка опять сжал его руку и продолжил:
— Когда смерть постучала в наш дом или в дом наших близких, надо не только предаваться печали, но и задуматься. Нам для того и дан разум, чтобы пытаться всё осмыслить, — сказал священник и оглядел присутствующих. Рассеянный шёпот стих. — Дайте ему стул, — указывая на Яновича, обратился он к помощникам, а сам прошёл к ногам усопшей.
— Она теперь, — провозгласил священник, и от него на окружающих покатила волна отрезвления от мира. Многие из присутствующих ощутили, как прояснилось их сознание, они тотчас же увидели суть простых вещей, о которой даже не задумывались до сего скорбного дня, — пребывает в нездешних обителях. Вместо слёз, вместо рыданий, — священник взглядом пронзил лицо Яновича, до сих пор скривлённое от привкуса желчи во рту, — вместо пышных гробниц — наши о ней молитвы, милостыни и приношения, дабы таким образом и ей, и нам получить обетованные блага. Этот случай лишний раз доказывает, какая тонкая грань отделяет нас от смерти.
