— Э-э-эй! Прекрати слюнтяйничать. Эгоист, — возмутился батя. — Твой «Икар» сегодня переколбасили, обыск был, допросы. Облаву устроили раньше, чем я предполагал. Плоды твоих трудов непосильных: Гацко на нарах греется, а Ипатов — в запое, ребята из органов на него тоже собак повесят. Не сегодня завтра повестку вручат и тебе, надо ясный ум иметь, волю. За тобой люди стоят, твои работники. Ты за них в ответе, — провозгласил Родионыч, ударяясь в патетику. Его подопечный вжал голову в плечи, в глазах возник страх. — Ты не дрейфь, пацан, — ободрил батя блудного сына. — Против тебя у них ноль. Главное, удар держи. Я адвоката подберу, тебе ни думать, ни говорить не надо, помалкивай и слушайся. А с этим ДТП, — Родионыч нахмурился, — я людей зарядил, не беспокойся, подпишешь один протокол — и всё. Там водила по уши влип, твою ж… Алкоголь в крови нашли, скорость превысил, крышка ему, раскатают его по полной. Человека убил. Шутка ли? Столько людей мог угробить. — Родионыч со злобой сжал руль. — Вот же… скотина. Против него свидетели льют, краски ещё сгущают. Ну да ладно, сейчас главное — наш бизнес. Вернёмся к нашим баранам: уголовное дело открыли. Тут надо грамотно сработать, а ты вздумал эмоции выражать. Я говорил уже — у них на тебя ничего нет… пока. Всё под контролем. Надо так до суда продержаться, спокойно. Так что сердечные дела затвори в ларец и утопи на дне колодца. Мужик ты или?!. Тем более Полину надо достойно похоронить, мать твоих детей всё-таки.
— Я постараюсь, — ответил Валера загробным голосом. — Только позволь мне сперва родную мою, любимую земле предать. — Он не заплакал, но глаза его сузились в еле заметные щели, а по лицу пробежали волны отчаяния.
Родионыч ухмыльнулся:
— Смотри только, чтоб её родня тебя не растерзала, они тебя обвинят, уж будь уверен.
— Пусть терзают, мне только легче станет, — смиренно произнёс Валерий.
— Ладно, — согласился батя, — давай о дочке твоей. Ей хуже всех.
Родионыч был прав, как обычно. Снежана залила слезами блузку Анастасии Сергеевны. Той опять захотелось уволиться, но верное сердце няни стукнуло по хаотичным мыслям о бегстве и развеяло их в прах.
У Сергея личность будущей тёщи вызывала омерзение, поэтому он не огорчился, даже наоборот, вздохнул с облегчением, едва скорбная весть долетела к нему сквозь Интернет. Но когда его мама упала перед иконой Богородицы и раз десять перекрестилась, в сердце жениха закралось сомнение, что уход будущей тёщи и правда не такое уж рядовое или даже радостное событие.
— Сыночек, родной ты мой, — простонала мать, приподнимаясь с колен. Её ресницы и руки дрожали в такт. — Ужас-то какой, — произнесла она, усаживаясь рядом сыном на кровать в детской. — Как же со свадьбой?
У Сергея похолодело сердце:
— Ма, а чё со свадьбой? — с недоумением произнёс он. Мама заплакала, а сын приободрился и продолжил: — Неужели твои гости от горя зайдутся?
— Серёженька, — подобрала слова мать, — после смерти близкого человека, тем более матери, свадьбы не гуляют.
— Бред! — брякнул Сергей.
— Ну, ты сам рассуди, девушка хоронит мать, да ещё и самоубийцу, а после как ни в чём не бывало в ЗАГС? Траур наступает. Придётся свадьбу на год отложить, — категорично заявила Екатерина Николаевна. Она всегда со рвением чтила традиции.
— Вот ещё! — разозлился Сергей — Не кошмарь меня, мамуля. Я и так год жду, почти год. А посиделки свои кабацкие отменяй. Я тебе сразу сказал: потеть и целоваться под пьяные вопли «горько» — тема не моя. И вообще, эти невесты в тюле, раскатывающие по городу с цветочками в руках, с детства меня достали. — Мать упала на худые колени сына и зарыдала, тот погладил её по седой не по возрасту голове и добавил: — Мы распишемся — и в путешествие. Это не обсуждается. Собери-ка мне, родная, собойку. Я в столицу погнал. Снежку надо спасать, она опять отца потеряла удачно.
Святая Мария Магдалина, равная апостолам. Глаза её видели Христа. Уста её возвестили: «Христос воскрес!» А в ладонях её куриное яйцо стало пасхальным, обагрившись невинной кровью Агнца.
Под покровом небольшого храма, выстроенного в её честь на окраине столицы, собралась уйма народа. Одна часть скорбящих — люди из научных кругов: немолодые мужчины, все как один одетые в отечественные костюмы устаревших фасонов. Они прибыли на отпевание своей коллеги, к тому же дочери великого профессора. Ничего другого, более привычного в научной среде, например краткий траурный митинг на кладбище и паровозиком следующий за ним калорийный обед в поминальном зале кафе, люди из научных кругов не знали. Поэтому сегодня господа, а недалёком прошлом товарищи учёные суетились и оглядывались по сторонам. Казалось, святые лики на стенах храма вводили их в неприятный конфуз. Иконы старинные — глаза проникновенные, заглядывают в самую душу, пробуждают совесть. А какому достойному учёному с диссертацией и еженедельной колонкой в толстом журнале захочется вот так вдруг душу наизнанку выворачивать?
