Минувшую ночь он провёл без сна, сидел до зари в мировой сети, почти без внимания перескакивая с сайта на сайт. Утро профессорский внук встретил чашкой растворимого кофе, сладким до прилипания языка к нёбу и холодным от молока, после кофейного завтрака он проехался на метро и побрёл на родную кафедру физики. До самого обеда, кропотливо описывая эксперименты или выплетая из формул длинные доказательства, юноша забывал о своей трагедии: о похоронах матери и о глухой пустоте родного дома. Так, иногда кольнёт под ребром, если в окно засмотрится. Домой он приходил к обеду и засыпал на лоджии, чтобы с закатом расправить крылья и вновь умчаться в виртуальный мир, в котором земного притяжения нет, а время стремится к нулю.
Гармонию сна в лилейном облаке обрушили тревожные звонки и в дверь, и по мобильному. Юноша всполошился и принялся растирать глаза: кто может вот так нажимать все доступные кнопки? Конечно, только она — тётя Алла.
— Я привезла тебе поесть, — сообщила она, обдавая любимчика душевной теплотой. — Ну, чем занимался весь день? — Она скинула стоптанные туфли на нулевом каблуке.
— Алла Николаевна, — с укоризной произнёс любимчик, — вам нельзя таскать тяжести.
Он подхватил сумки на колёсиках, а гостья махнула рукой.
— Я на машине, на лифте, так что докатила. Ничего. А тебе, голубчик мой, восемь раз звонила, посмотри на экран. Стою у подъёзда, цветочный аромат вдыхаю и слушаю, как на лоджии твой мобильник разрывается. Иди лучше руки мыть.
У профессорского внука опять кольнуло под ребром — мама тоже вот так отправляла его мыть руки, когда гремела кастрюлями.
— Молодец, всю посуду перемыл, плита чистая, раковина тоже. Золото, а не ребёнок. Надо моих девиц тебе на перевоспитание подкинуть, сущие белоручки, мне, как матери, признаться стыдно, — защебетала гостья. — Садись, вот борщ, кастрюлю поставь в холодильник, когда остынет. Не забудь! Созвонимся перед сном, уточню, а то мой труд пропадёт. — Алла Николаевна чмокнула любимчика в светлую макушку.
Горячий борщ, цвета сахарной свёклы, приправленный сметаной и свежим укропом, — любимчик зажмурил глаза от удовольствия.
— Обалдеть, — кратко выразил он эмоции, подхватывая ложкой кусок говяжьей грудинки.
— Пампушку бери, — вздохнула гостья и поправила блузку на выпяченном животе. Она присела на кухонный диванчик и не отрывала теперь влюблённых тёплых глаз от своего подопечного. — Алька, — она улыбалась, растягивая слова, — ты за коммуналку платил? За телефон?
— Да, — бросил Алька и зачерпнул ложкой рубиновой жидкости с укропом.
— Я волнуюсь. Ты учёбу-то не бросай из-за материальных проблем. Обещай! — настаивает она.
— Да… Отец обещал помочь, и я сам, мне же на кафедре платят.
— Понятно, почему холодильник пустой! Понятно, кто вчера все котлеты сожрал! — выпалила гостья. — Уже помог. Я тебе рыбки в томате привезла. Его не корми, буйвола, пусть дома питается!
Мысль о том, что Кисель поглотил все десять котлет, её кулинарный шедевр в посыпке из смеси белых сухарей, индийской куркумы и сушёного базилика, превратила добросердечную гостью в шикарную ведьму, героиню зла.
— Тётя Алла, простите. — Разглядывая её сжатые в нить губы и сверкающие глаза, Алька улыбнулся про себя. — Отец вчера сразу после работы заглянул, голодный был очень, не мог же я ему отказать.
— Мог! — выпалила Алла и сжала кулаки. — Надо было спросить, как ребёнок папу: «Папуля, я голодный, ты покормишь меня?»
Алька подавился борщом и смехом — так искренне прозвучал её голос. Маминой подруге следовало бы стать актрисой, а не инженером-математиком, тем более бухгалтером. Сколько эмоций и темперамента! Потрясающая способность перевоплощаться!
— К чести обвиняемого замечу, — развеселился Алька, — он вас любит и даже в былые времена оказывал вам знаки внимания.
Прирождённая актриса оставила роль «голодного ребёнка», когда встретилась взглядом с любимчиком. От созерцания собственного отражения в его зрачках у неё сердце забилось чаще.
— Алька, отчего у тебя такой недетский взгляд? До костей пробирает.
— Алла Николаевна, дык совершеннолетние мы… — всё ещё весело отозвался профессорский внук, приглушая свет в своих глазах.
— Это по паспорту, — вздохнула гостья. — А так — дитёнок… — Прирождённая актриса запихнула в рот кусок хлеба, который с юности почти не ела, проглотила сладковатый ржаной комочек и открыла новую тему разговора: — Ну да ладно. Кончится сессия, чем займёшься?
— Я в трудовой отряд записался. После практики на Витебщину поедем, наверное. Можно заработать немного. — Алька вздохнул. Тема распекания его отца исчерпала себя, и борщ в тарелке тоже исчерпался.
