— О, Константин, — задумался старший Дятловский, — разве я могу спорить? Сегодня невозможно жить без денег. Я хотел сказать, что деньги в Стэнфорде остаются просто деньгами, обычным удобным средством, обеспечивающим материальную составляющую университета. Но создавался он любовью сердец семьи Стэнфордов не для извлечения финансовой выгоды. В этом соль. Вероятно, если бы основатели были одержимы корыстью, то на месте университета выросла бы современная финансовая корпорация, лукаво раздувающая собственные активы в рамках законов, ею же пролоббированных. Но, наоборот, здесь мы видим абсолютный альтруизм, абсолютную любовь. Вдумайтесь только, какая всепобеждающая сила любви работает в Стэнфорде. — Заморский профессор перешёл ко второй части повествования. — Когда её муж умер, Джейн Стэнфорд оказалась в очень тяжёлом положении: разразился экономический кризис, начались разбирательства по поводу предпринимательской деятельности покойного Стэнфорда. Кто только ни давил на эту хрупкую женщину, вынуждал отказаться от мечты и закрыть университет, но она не сломалась! Джейн продала часть принадлежавших ей акций железнодорожных компаний, даже сократила личную обслугу и личные расходы, но продолжала финансировать своё детище, выделив на эти цели целых одиннадцать миллионов тех ещё, настоящих долларов. Президент Джордан писал об этом: «Судьба университета висела на одной тоненькой ниточке — любви женщины». Вглядитесь — тонкая ниточка любви преодолевает последствия кризиса и глобально приумножает изначальный потенциал. — Профессор перевёл дух и, разрывая взглядом пространство, продолжил: — А сегодня на ниточке любви Джейн набирает мощь Силиконовая долина. Уверяю вас, если бы не священные принципы губернатора Леланда, закреплённые в завещании, никогда не продавать университетских земель, такое явление никогда не проявилось бы в мире людей. Всё самое великое рождалось и рождается только в любви, там, где отсутствует порок жадности и наживы. Как для человеческой души, так и для цивилизации губительны не деньги, не их количество на банковском счету, а отношение к ним, то чувство, которое взращивает сам человек. Допустим, перед нами нестяжатель-бомж. Разве он образец человека, творящего добро? А уже не раз упомянутый мной богач, губернатор Леланд Стэнфорд? Вот чему учат в Стэнфорде — Глаза профессора засияли, речь лилась свободно, вдохновенно, даже припухшие нижние веки вдруг расправились.
Александр смотрел обожающим взглядом на новообретённого родственника, юное сердце стряхнуло броню недоверия и забилось в такт монологу страстного оратора.
— Поэтому здесь живая наука, — провозгласил заморский профессор и поднял указательный палец, — и это самое главное, энергетический стержень Стэнфорда. Наш девиз: Die Luft der Freiheit weht. «Веет ветер свободы». Его придумал основатель. Правда великолепно? Всем надо учиться оставаться свободными, не порабощаться деньгами, славой, удовольствиями.
— Не хочется вас разочаровывать, профессор, — сказал оказавшийся в этот момент свободным от сдерживающей магии жены Костя, расставив вокруг ударного слова «профессор» паузы из вздохов, — но такая наука нам не впрок. Мой бизнес существует потому, что я кормлю жадность чиновников. И это энергетический стержень нашей современной жизни, — подвёл итог он.
Старший Дятловский не разочаровался, нет, он, растянув рот в улыбке, произнёс:
— Значит, вы очень любите своё дело, красавицу-жену, да и просто жизнь, раз в таком вражеском окружении смогли достойно выстоять. Любовь — секрет вашего успеха, Константин! Приумножайте её! Рядом с такой женщиной, — Евгений Николаевич любезно обозначил Аллу, — это совсем не сложно. — Друзья обменялись улыбками в лобовом стекле.
— Профессор, а как живут ваши студенты? — спросил юный Дятловский.
Нахмурившись, профессор ответил:
— Мы родня, Алекс, самые близкие люди. Какой такой «профессор»? Малыш, мне именно так хочется тебя назвать… Ребёнок. Наследник. Договорились? Ты как называешь эту самую прекрасную из женщин? — Старший Дятловский кивнул в сторону Аллы. — Тётей? Вот видишь! А меня называй Евгений, просто Евгений. Можно так — «дорогой дядюшка». — Тёмные глаза профессора лучились теплотой.
Алька почувствовал себя какой-нибудь орхидеей, редким, королевским цветком, и кивнул «дорогому дядюшке».
Тот приосанился от удовольствия и продолжил:
