— А ты, бедненькая, засыхаешь. Тебе тоже нужен бойфренд. Срочно. Согласна? — спросила она и закатила глаза от накрывшей её волны кайфа.
Снежана с усилием распахнула веки, отяжелённые тушью. Она понимала — выпасть из темы нельзя, некультурно.
— Ну… это сложно… — нашла она ответ.
— Хо! Ничего сложного. Возьми и сними этого, директора нашего. — Глаза Лены зажглись безумным пламенем. Казалось, она обрела второе дыхание, каждая клеточка её организма напиталась энергией, жизнью. — Я помогу тебе, — объявила она сильным повелевающим голосом, — как подруге. Это секрет, но у тебя есть шанс. Артём поглядывает на тебя. Конечно, если бы я захотела, то мгновенно отбила бы его, но я так не поступаю с подругами. Хо! — Лена хлебнула из стакана и вытерла губы.
— Спасибо! — ответила Снежана по этикету, соображая, за что, в конце концов, надо благодарить собутыльницу. Извилины в голове новой директорши выпрямлялись и мешали достроить мозаику кадровой политики «Икара». Вот они, новые звенья: у секретарши, оказывается, сожитель — полковник КГБ. А утром Снежана выудила из сплетен известие, что директор по кадрам — мама молодого полковника департамента исполнения наказаний, а у экономиста по сбыту брат — столичный судья. На судье цепь исследования остановилась. Мысли Снежаны вылетали из головы и испарялись, хотя остался ещё островок бодрствования, который включился на сбор информации и заставил хозяйку перебраться на диван. Горизонтальное положение спасло Снежану от следующего тоста секретарши. Та с презрением, как предателя, проводила взглядом директоршу и хлопнула ещё стакан жидкого ядовитого янтаря.
Казалось, затылком Снежана видит, что происходит за её спиной. Вот секретарша скривила рот и плюёт в её сторону яд, скопившийся на лопатках зубов. Вот в дверях нарисовался Артём, коротко стриженный мускулистый молодой человек, с бутылкой шампанского в руке. Он на цыпочках крадётся к дивану и вот уже вглядывается в лицо своей коллеги. От страха Снежана обмерла — он пытается разлепить её веки. Его престижный в местной элите парфюм окутывает Снежану туманом пошлой свежести. Островок бодрствования в её мозгу резко вырос до материка и приказывал молчать. Артём зачем-то гладил её волосы, а теперь провёл рукой вдоль тела, из-за чего новая волна страха накрыла Снежану с головой.
— Она прекрасна, как мёртвая царевна, — обратился он к Леночке, которая перебралась на рабочий стол Гацко.
— Хо! Толстая, не круто! — съязвила захмелевшая жертва стресса.
«Вот сволочь, — подумал материк бодрствования и воцарился уже на двух полушариях мозга Снежаны. — Ещё в подруги набивалась».
Облако парфюма сгустилось уже у директорского стола Саньки.
— Дуська, зачем ты её упоила? — обратился он к своей секретарше, отставляя бутылку шампанского. — Мы же договорились, только разогрев. Основной банкет начинается с моим выходом.
Лена выгнула спину в кошачью дугу и приподняла подбородок.
— Не будем же мы из-за неё отменять банкет, — прошипела со свистом она. И вот рука секретарши уже выкручивает пуговицы, которые удерживают её набедренную повязку на известном месте.
Самец-директор ноздрями и глазами, кожей впитал призыв самки, раздвигающей ноги на рабочем столе, и с разбегу впился в неё. В одно мгновение директор и его секретарша слились в едином порыве страсти. За спиной Снежаны они застонали и заохали, призывая богов. От духоты и смрада Снежану затошнило. Но отвратительнее запаха пота, заполнившего пространство маленького кабинета, оказался аромат свежайшей амбры, которым при сильном «охе» палил Артём сквозь кишечник. Позыв рвоты, подступающий к горлу, сдержать было уже невозможно. Снежана поджала колени к подбородку и засипела. Диван напрягся и затрещал. Тут же партнёры остановились, но дыхание по инерции порывами ещё сотрясало пространство.
Снежана качнулась и заскулила, а партнёры тут же сгребли одежду и испарились. Освобождённая от пытки Янович влетела в туалетную комнату Саньки и упала на унитаз. Казалось, внутренности отрываются от плоти, не желая больше служить отравившей их хозяйке…
До окна Санькиного кабинета Снежана добралась ползущим шагом человека, который уже встаёт после операции, а свежий ночной воздух она глотала с жадностью измученной обезвоживанием львицы.
Луна серебрила багровые окна, за которыми водворялся сон. С наступлением осени люди ныряют в спальные перины раньше, чем в такие же летние часы. В девушке, склонившейся над окном бизнес-центра, сентябрь узнал ту печальную красавицу, которая каждый день плакала на единственной набережной столицы, в тени клёна, любимого из деревьев-моделей осени. Сегодня на набережную красавица не пришла, и клён тосковал, даже пытался сбросить листву.
Осень, участливая мать сентября, заплакала дождинками — ей, такой чувственной и сентиментальной, было бесконечно жаль девушку, волосы которой полощутся ветерком, щёки которой целует мокрыми губами ветер. Один из двенадцати месяцев умоляет свою мать о спасении несчастной, и та без колебаний соглашается, укрывая девушку в невидимых объятиях.
