На литургии в православном храме Снежана почувствовала, не сразу, не с первым же возгласом хора и не с первым же поклоном до земли, но всё же, — её здесь ждали. Ей не верилось — кругом незнакомые люди. Священника она тоже видела впервые. Тогда кто? Снежана посмотрела на няню, та крестилась и пела вместе с хором. Снежана не понимала ни слова, а ей уже хотелось тоже запеть. Миша сидит в колясочке, ангел ангелом, шейку вытянул и светился, как свеча в алтаре. Снежана склонилась к няне, прося помощи, и та, улыбаясь, ответила на самое ухо:
— Повторяй просто «Господи помилуй» или «Господи помилуй мя, грешную рабу твою Веру» — и будет с тебя. Только будь искренна и старайся.
Как Снежана старалась! Слёзы ручьями потекли по щекам. Они гасили огонь разгневанной совести: зачем пила? Рыгала в унитаз, едва не стала участницей позора…
Запели Херувимскую, и она последний раз всхлипнула перед полётом. Позор обратился в прах. Раба Вера, именно так нарекли Снежану при крещении, радуется, радуется, радуется… Тот, кто ждал её, тот и простил. Она презирала отца с первого дня похорон матери, и это отпустило. Отец стал прежним, как в детстве. И кинозвезду его простила. И… раба Божия Сергия помянула, о здравии попросила, о милости к нему.
Няня и Миша пошли к причастию. Надо же, и Вере захотелось. «В следующий раз, — шепнула няня, — надо подготовиться». Кто-то положил руку на плечо Веры.
— Благословите, батюшка, — попросила, улыбаясь, няня у возложившего руку на плечо.
— Бог благословит. — Он осенил крестным знамением и Мишу и посмотрел в глаза Веры. — И тебя, дитя, благословляю, — сказал он Вере и добавил: — Ну, подходи к чаше…
И ей показалось, она только что шагнула в вечность и задержалась там на мгновение.
— Девочка моя, — зашептала няня, — сейчас к образу Богородицы подойдём. Икона чудотворная в левом пределе… Я рассказывала тебе. Давно хотела тебя подвести к ней… Пожалуйся ей, поплачь, попроси… Она матушка наша родная. Я тоже помолюсь о тебе.
Крещённая с именем Вера, сжимая свечу в руке, подумала, что ведь она ни разу в жизни ни о чём свою мать не просила. Ни о чём. Только бросить пить, и то до рождения Миши. И её простила, самую последнюю.
— Пресвятая Матерь Божия, — взмолилась Вера, — Дева Мария… — И больше слов нет у неё. — Мишеньке помоги, — вспомнила она. — Пусть он счастлив будет и здоров. И с коляски встанет… А мне помоги жить без него, без Сергея. Дай ему всё, что он хочет, что задумал, — пусть получится, и жизнь его будет хорошая, успешная, благополучная. А мне бы прожить без него, помоги, родная моя… укрепи. Жить без него.
Вера плакала и просила у Пресвятой Девы об отце, и о покойной матери слово замолвила. Выйдя из храма, она поняла, что в миру она Снежана, только совсем другая, не та ветхая Снежана, а новая, новорождённая, чистая и лёгкая. Распахнув невидимые крылья, она поцеловала няню. Миша тут же заскулил, требуя и к себе нежности и поцелуев.
— Милый ты наш, — сказала няня, потрепав его ёжик. — Всё благодаря тебе. Я в церковь ходить стала, третий год как, всё потому, что мне сказали — Мишеньку надо причащать. Так и воцерковилась. А теперь и подумать страшно, что если бы не ты? Ни в жизнь бы до храма не дошла.
— Родные мои, — сказала новорождённая Снежана, — как я благодарна вам! Необыкновенное, лучшее в мире утро! А я, глупая, идти с вами не хотела.
— Солнышко моё, — пропела няня, обнимая воспитанницу, — ты ожила. Встала, будто после тяжёлого ранения. Теперь надо подкрепиться. Срочно домой. Я наготовила! Напекла!
— Совсем есть не хочется. Давай погуляем! — ответила Снежана, наслаждаясь покоем в душе. В голове у неё, словно деталями конструктора, заново выстроилась собственная судьба. — Спасибо, что молилась за меня. У меня теперь в голове ясно. Просветление.
— И какое же? — лукаво поинтересовалась няня. В глазах её засеребрились лучики тепла.
— На эту работу я больше не выйду! — выпалила Снежана и скривила губы. — Проценты, откаты, кредиты… Пропадаю там. А я в IT хочу. Свободной хочу быть. Что за жизнь у меня? Отцовское добро стеречь? В офисе свободный кабинет заполнять? Нет! — отрезала она и продолжила: — Пусть кто хочет забирает мою долю. Этому идолу я больше не кланяюсь.
Анастасии Сергеевне захотелось аплодировать. Под занавес Снежана вытащила из кармана пластиковое удостоверение и забросила его в самую большую урну, которая попалась ей на глаза. Ксива лишь сверкнула на прощанье уголками фирменной голограммы.
