— Алекс, никто другой не поймёт тебя как я, — голосом, проникающим в самое сердце, сказал дядя и одной рукой обнял племянника. Они вместе опустились на маленькую лавку, обсыпанную песком. Дядя извлёк из внутреннего кармана своего роскошного плаща фотографию единственного сына и протянул её заплаканному Альке. Тот поднёс фото поближе к глазам, и лицо его вытянулось от изумления: на фото на фоне раскидистого дерева, ветви которого облепил пух, поджав ноги, на широкодосчатой скамье сидел светловолосый юноша, которого сам Алька каждый день видел в зеркале, когда брился или поправлял ворот рубахи.
— Живые глаза, не правда ли? — прервал паузу старший Дятловский и кашлянул. — Я потерял его восемь лет назад, единственное дитя. Его зовут Дэвид. Посмотри, вы похожи, словно близнецы. Теперь ты понимаешь мои чувства к тебе. — Профессор закрыл глаза и, помолчав, продолжил: — Поверь, настаёт момент, когда надо перевязать рану и жить, учиться жить по-новому.
— Я не могу себя простить, — воскликнул Алька, всхлипывая, — что не увёз её домой, не уволок силой в машину, оставил на этой чёртовой даче. — Младший Дятловский упал на грудь дяде, плечи его вздрагивали от слёз.
— Никто на тот свет не уйдёт раньше положенного. — Профессор достал из кармана пузырёк и высыпал на ладонь несколько шариков размером с аскорбинку. Вздохнул и отправил шарики себе под язык. — Я тоже, — продолжил он, обнимая Альку, — чувствовал вину за смерть сына. Но понял недавно — как бы мы ни старались что-то предотвратить, главное зависит от человека, который однажды делает свой фатальный выбор. Так бывает со всеми, так было и с Дэвидом. Он скончался от передозировки наркотика. Это известие убило нас с женой. Мы не знали, что наш мальчик употреблял.
Профессор по-отечески чмокнул парня в макушку и задумался. Глаза его расширились, узких щелей как не бывало — теперь он смотрел в прошлое.
— Дэвиду предстояло жить красивой жизнью, сделать карьеру, обзавестись семьёй. Мы мечтали провести старость рядом с ним, успешным, таким талантливым, с его чудными детишками. Дэвид великолепно играл на гитаре и с друзьями по колледжу создал рок-группу. Ребята успели получить первое признание и успех, стали звёздами в колледже и даже за пределами. Нам в голову не приходило ни одной мысли, что может всё повернуться в другую сторону. С тех пор я не строю планов. — Евгений Николаевич горько вздохнул. — Во взрослой жизни наш мальчик самостоятельно сделал первый выбор и всех сделал несчастными. За полгода до смерти он познакомился с девушкой азиатского происхождения, студенткой. С тех пор сын часто не ночевал дома без уведомления нас с Мариной, а если приходил, то всегда поздно. Жена, материнским сердцем почувствовав угрозу, запретила эти отношения. Дома звучали крики, угрозы. Марина пыталась не выпускать Дэвида из дома. А он как одержимый настаивал на независимости… Так получилось, что я вмешался и встал на сторону сына. Этакий демократичный отец. Думал — мальчик должен получать какой-то опыт. Да и приятно было чувствовать его одобрение, это льстило самолюбию. А девушка-азиатка, — по лицу профессора пробежала тень, — оказалась наркоманкой, она и втянула Дэвида в этот лабиринт смерти без выхода. Я не мог себе простить, что потворствовал этой грязной связи. Позволил погубить родное дитя.
На долю секунды Алекс ощутил, как лезвие холода пронзает сердце. Ему было невдомёк, что такое же засело в груди родного дяди и не было дня, чтобы оно не дало знать о себе хозяину. Евгений Николаевич опять схватил губами со своей раскрытой ладони горошины и некоторое время молчал, перекатывая их языком. У Алекса на глазах блеснули слёзы.
— Наверное, мы ищем какое-то утешение, укоряя себя. — Профессор окунулся в философию, снова нарушая молчание. — И всё же правда в том, что и мои запретительные меры не остановили бы Дэвида. Причины гораздо глубже, они, как змеи, притаились на дне колодца души и изредка высовывают свои шипящие головы. И я понял недавно — надо у края колодца стоять на страже и, как только появится змеиная голова, бить в неё острогой и не промахнуться. — Профессор сжал зубы и побледнел, смуглая кожа стала выглядеть чуть светлее. — Вот, — тяжело выдохнул он, — теперь ты знаешь печальную историю о своём брате.
Безутешный отец снова схоронил фотографию сына во внутреннем кармане плаща и взял за руку племянника.
— Алекс, — с придыханием произнёс старший Дятловский, — мы оба ранены, оба страдаем, не зря Бог соединил нас. Ведь мы можем помочь друг другу. Давай руку, пойдём навестим могилу моей мамы, Дятловской Раисы Ивановны.
Алька ощутил, что его накрывает волна тепла, и взял под руку дядю, и правда родного.
— Евгений Николаевич, а что было самым сложным для вас сразу после потери сына? — осторожно спросил Алекс.
