Зачем кричать, когда никто не слышит, о чём мы говорим?
Мне кажется, что мы давно неживы — зажглись и потихоньку догорим…
Миша гулил в такт, а Снежана уговаривала:
— Мишун, давай шёпотом петь. Папа только лёг, гениальный сценарий правил. Он у нас деятель искусства, привыкай, малыш. Давай шёпотом вместе, давай?..
Дуэт затянул, щека к щеке:
Мы можем помолчать. Мы можем петь,
Стоять или бежать, но всё равно гореть.
Вот две искорки вырвались из двух сердец и кружили теперь под потолком.
Огромный синий кит порвать не может сеть.
Сдаваться или нет, но всё равно гореть!
За окном ветер подудел на голые ветки и сбежал, не потревожив облака, глотающие свет звёзд. И только две новорождённые искры освещали город. Две капли огня летели над улицами, раздражая тьму.
От их света в больничном сквере пробудился погасший фонтан и устремился водяной душой к огонькам, озолотившим его наряд из гранита. Стальной кратер фонтана напрягся, кашлянул несколько раз и взорвался фейерверком чистой воды. Утренний душ ударил по лобовому стеклу послушной «Ауди», которая дремала вместе с хозяином около входа в больничный сквер. Водитель подпрыгнул на месте — по стеклу бежали весенние ручейки, а в кармане разрывался мобильник:
— Алло, — без единой мысли в голове прохрипел в трубку хозяин «Ауди».
— Поздравляю, Константин Иванович, — громыхнул ему на ухо мобильник голосом уважаемого доктора, — у вас только что родился сын.
— Доктор, доктор… я не понял, у меня что… кто?..
— Поздравляю вас, молодой папа, у вас сын — 53 сантиметра, 3,85 вес. 38 недель. Ребёнок полностью здоров, мама — молодец. Скоро сама вам перезвонит. Всего доброго…
Гори, но не сжигай,
Иначе скучно жить…
Гори, но не сжигай,
Гори, чтобы светить…
(строки из песен группы Lumen)
Алая «Ауди» взлетела и намотала несколько кругов вокруг местного сквера необъятной больницы. А под покровом детской спальни укрытый до макушки засыпал мальчик-ангел под песню любимой группы, под голос любимой сестры.
Улетающего Валерия Леонидовича, как всегда, наскоро поприветствовала Анастасия Сергеевна и устремилась на кухню. В доме Яновичей царствовал сон, в детской царила тишина, и только с улицы прорывались суетливые звуки. Няня затворила шикарную дверь красного дерева и вернулась к подруге плите, чтобы напечь сырников из домашнего творога, который она только что купила на центральном рынке у проверенной хозяйки.
От ванильного духа сладости проснулась Снежана. Нежный, как младенец, братик спал ещё на подушке рядом. Она едва коснулась губами его чистого лба, как приоткрылась дверь, няня улыбнулась и глазами позвала завтракать. Планшет, отыгравший за ночь плей-лист, который они сбивали вместе с Сергеем, был отправлен в отставку под Мишину гоночную кровать.
— Мне не терпится накормить тебя, — шепчет няня, вытягивая любимицу из-под одеяла, пестрящего Карлсонами и Чебурашками. — Ты так исхудала за осень. Сердце кровью обливается, — уже на кухне причитает она и накрывает стол салфеткой, вышитой золотом по белому.
Снежана, улыбаясь, убирала волосы со лба, такие тяжёлые, растрёпанные. Впервые в жизни ей захотелось избавиться от них. Няня залила сметаной гору пухлых сырников и поставила своей любимице задачу оставить тарелку пустой. Та спрятала ножки в пушистых тапочках и сама мечтала укрыться где-нибудь под столом, только чтобы не запихивать в себя творожное лакомство. Но вслух она поблагодарила няню и пообещала проглотить гору жареного творога целиком.
— Ой! Я же нашла сказки, — вспомнила няня и унеслась в свою спальню.
Снежана со скоростью света отправила несколько оладий в карманы пушистой пижамы, оставшиеся поломала на куски и разбросала по тарелке. Когда няня, сжимая в руке сказки Пушкина, влетела на кухню, её воспитанница жевала творожную крошку и облизывала губы.
