Миша мурлычет, как котёнок после купания, которого наконец-то достали из воды и укутали в одеялко.
— Здорово я тебя подстригла, да? — спрашивает Снежана, расчёсывая Мишин смешной ёжик. — «…И мы навеки будем вместе, как Сид и Нэнси, как Сид и Нэнси!» Сейчас же оденемся и гулять. На улице тепло.
Детская у Миши и Снежаны одна на двоих, просторная комната, но совсем не мальчишеская, повсюду куклы и мягкие игрушки, фарфоровая посудка для гномов на письменном столе. Вдоль стены стоят кровати, одна за другой, застеленные одинаковыми покрывалами, обшитыми розовыми рюшами, а в другую стену, во всю её длину, встроен зеркальный шкаф. Но в новой квартире Миша получил настоящую мальчишескую комнату с кроватью-автомобилем, которая по команде пульта зажигает фары. И только в этой мальчишеской комнате соединились две части новой семейной квартиры, Яновича и его дочери. Владения Снежаны были ещё голые: ни обоев, ни мебели, ни дверей — одни белые стены. После свадьбы молодые обустроят всё по своему вкусу — так решил отец, –
пусть и зять почувствует себя хозяином.
О том, чтобы дочь жила отдельно, Янович и мысли не допускал. Миша ни дня не мог без сестры, скучал. Да и ночью успокоить его могла только Снежана. Их разлучать нельзя, нет — его дети спаяны крепче сиамских близнецов. И отца с дочерью разлучать нельзя, кто это выдумал — «мужняя жена»? Главное, Снежана — дочь своего отца, во всех смыслах, во всех генах.
А значит, это не Снежана строит семью, нет — это Янович укрепляет свою. Скоро у него будет зять, и помощник, и наследник. Парень толковый, надёжный, талантливый. Его пробил по своим каналам крёстный отец Снежаны и Миши, Максим Родионыч, невидимый куратор «Икара» и самого Яновича. «Думал я, — сказал крёстный, — породнимся. Думал — с моим Тёмкой принцессу нашу… Ай, ну да ладно. Зять твой — нормальный пацан, из наших. Дед его из гродненских. Так что — будь спок».
И Янович с той поры не переживал, даже наоборот, приободрился, ведь жених любит его дочь до безумия. Значит, пока чувства горячи, можно выковать из него инструмент под свою программу жизни и раскрутить такой семейный бизнес — всему миру на зависть. А когда внуки босыми ножками зашлёпают по дубовому паркету — всё, тогда всё, Янович уйдёт в тень, точно как Родионыч, и будет целыми днями смотреть, как растут его карапузы, читать им сказки, гулять, а делами займётся толковый зять.
Вот Миша и одет, но совсем не по-летнему, хотя солнце уже в первый день своего правления раскалило небо добела. Надо идти к набережной. Река, как время, смягчает горечь. А если подкатить поближе к мосту, их обязательно заметят Петя и Александр Ильич. «Скорее бы вернулся папа. Только бы с ним ничего не случилось, только бы позвонил, скорее бы…»
Снежана выкатывает коляску с Мишей в гостиную и останавливается около кожаного дивана, купленного по цене космического лайнера на выставке итальянской мебели. Громоздкого иностранца втиснули на место прежнего раскладного диванчика. Так у хозяйки появился трон, и она встала ещё на одну ступень выше простолюдинов, особенно сотрудников мужа. Белый итальянец разбудил в ней французскую чувственность: Полина Лазаревна с той поры говорила в нос, растягивая звуки, но это в будни, а на праздники, когда французам полагалось шампанское, она лежала на белом диване под капельницей, разбавляя французскую кровь гемодезом и глюкозой.
— На этот раз тебя упрячут надолго, я позабочусь. Мы за это время и свадьбу сыграем, и переедем, все вместе. Ты останешься одна, — шепчет Снежана и вслух добавляет: — Мишун, это чудище ты видишь в последний раз, поверь.
Миша в ответ тянет руки к сестре и хнычет. Он просится на руки, но Снежана просто наклоняется и целует малыша, а когда поднимает голову, то обмирает — ручку коляски сцапала львиная лапа с французским маникюром.
Чудище, сверкая глазами без зрачков, усаживается на белый трон и подтягивает коляску поближе к себе. Не моргая, глядя сквозь Снежану, оно мычит:
— Грыби сюда.
Опять волнами холод пробегает по спине, Снежана невольно втягивает голову в плечи. Отчего сломался привычный алгоритм и родительница очнулась? Она должна пребывать в алкогольном измерении до встречи с Георгиевым.
— Ты? Проснулась?.. Отпусти сейчас же. Мы с Мишей идём гулять. — Снежана подтягивает коляску обратно к себе. Но существо, зачерпнув из адских глубин энергию, опять дёргает коляску на себя и рявкает:
— Сбежать хочешь? Сволочь. А бежать-то тебе некуда. Папочка домой не явился. Ха! Кобель… Скотина. Чую — опять у этой б… профессорской.
Снежана обнимает заскулившего брата и съёживается, а существо продолжает:
