В детские воспоминания, как всегда без стука, вклинилась тётка. Она облачилась в платье невесты и опять затащила племянницу на свою свадьбу. Что бы там Наталья Лазаревна ни воображала, свадьба у неё была самая обычная, с шариками на машинах и бесчисленными ящиками водки на полу кухни фабричной столовой. Невеста прятала выбеленные завитушки, мелкие, как кольца ягнёнка, в кружевной тюль, а бочкообразную грудь, наоборот, выставила и обнажила до неприличия.
А жених без лица (Снежана его не запомнила), пьяный, приставал к гостям с поцелуями и слюнявил чужие рты. Маленькая Снежана пряталась от него за спиной папы. У мамы спасения было не найти. Она не сидела на месте, а каждые минут десять к кому-то подсаживалась и чокалась бокалами, или танцевала, кружась, как сумасшедшая, сверкая платьем, сотканным из капелек чёрного перламутра, словно из тысячей зрачков тьмы. Её причёска за сто долларов — а в то время средняя зарплата не превышала тридцати — распадалась на лакированные пряди-макароны, которые мало-помалу закрыли обнажённую спину, статную и сильную, как у танцовщицы. Она избегала дочери и мужа. Мама ловко упархивала из-под носа отца, прилипая к скачущим под весёлые песни мужикам, но папа ухитрялся-таки поймать её за локоть и в сто первый раз произнести: «Ты обещала — только шампанское…»
На пороге крошечной квартиры Снежане больше всего не хотелось, чтобы двери открыл Гацко. Он тут же кинется с расспросами, хлопая себя по лысине и изрекая то «блин», то «чтоб её». Не до него. Вот если поржать хочется, тогда пожалуйста, пусть и двери открывает, и по лбу себя хлопает, а в беде от него проку нет, только шум один.
Никто из окружающих — ни сам Янович, ни Снежана, ни сотрудники Саньки — не воспринимают его серьёзно. А подчинённые сдерживают смех, когда попадают в область его руководства, и знает каждый: главное — удержать почтение во взгляде, но от такого прогиба исчезает вся энергия организма, поэтому, прежде чем ступить на порог кабинета маленького директора, надо выпить кофе или перекурить в кругу друзей. Правда, с той поры, когда Санька стал единой плотью с сестрой жены босса, одного почтения во взгляде стало маловато, ведь Наталья Лазаревна оказывает уважение и восхищается Санькой ежеминутно. Теперь приходится сотрудникам и лестные эпитеты в речь вворачивать.
Судьба смеялась над Санькой, но по-доброму, без трагедий. Из армии в родной деревне его ждали три человека: мать и будущая жена с младенцем на руках. Семейная жизнь складывалась с трудностями: жена оканчивала школу, мать растила внука, а Сашок учился в столичном техническом вузе.
Советская власть в срочном порядке обеспечила семью молодого специалиста жильём в новостройке на окраине столицы и должностью младшего научного в академическом институте и в начальники ему определила молодого и разудалого Валерия Леонидовича Яновича, ставшего его близким другом и компасом судьбы, по стрелке которого и выстроилась Санькина жизнь.
Его новый близкий друг в неполные тридцать стал завотделом института прикладной механики и кумиром институтской молодёжи. Валера организовывал праздничные вечера, доставал бесплатные путёвки и ордера на квартиры. И всё так изящно у него получалось, как у волшебника. Даже директор института был очарован Яновичем, советовался с ним и беседовал за чаем или в личной машине по дороге домой.
Со студенческих лет за Валерой следовал его преданный друг, Александр Ильич Ипатов, человек со спокойными глазами, которые иногда казались мёртвыми. Но если он выходил из себя, то из них сочился яд.
Санька недолюбливал Ипатова и признавался себе, что дружба с этим лысым «очкариком» ни в жизнь не состоялась бы, если бы Валерка не связал их одной цепью и не заразил одной мечтой: улететь с планеты всеобщей государственности на неизвестную, необжитую ещё, но романтичную планету свободного рынка. Сам заразил, сам и увлёк свою команду в полёт к солнцу бизнеса на новом корабле «Икар», правым крылом которого стал Ипатов, а левым — Санька. Пассажирами, почётными и рядовыми, стали все сотрудники бывшего институтского отдела Яновича, даже пенсионеры. «Икар» был настолько мощным, что вырвался первым из лап социализма, взмывая вверх, как реактивный истребитель, настолько сильным, что мог обходиться без крыльев и нести громадьё лишних пассажиров, ведь главное, чтобы капитан не выпускал из рук штурвала и никого не терпел на командирском мостике.
