С потолка на Леру глядят множество висящих под ним, будто фонарики, склянок, внутри которых хранятся болтики, гвоздики, скобочки и ещё множество полезных для мастера предметов. Потолочное хранилище профессор соорудил из баночек для детского питания, прикрутив их крышечки к деревянным перекрытиям, и так гордился своим изобретением, что демонстрировал его при каждом удобном случае и с удовольствием делился навыками гаражного искусства. К профессору приезжал однажды редактор разноцветного журнала, бывший военный обозреватель, чтобы собрать в свою копилку новые идеи для рубрики «Куча полезных советов», второй по популярности после колонки «Всё о сексе». Обе рубрики вёл он сам, и на письма читателей тоже сам отвечал: то в лице сексолога, профессора медицины, то в лице механика Самодумкина, изобретателя и почётного члена никому не известной академии.
После знакомства с настоящей профессорской семьёй он накропал статью о Катерине Аркадьевне и так увлёкся, так вдохновился общением с молодой элегантной профессоршей, что опубликовал в своём журнале несколько её цветных фото и историю любви её матери-фронтовички и маршала Жукова, с пикантными подробностями и постельными сценами. По версии успешного в печатном деле редактора, Катерина Аркадьевна стала плодом любви великого полководца и юной рядовой валькирии.
Статья стала сенсацией. Журналисты и излишне патриотично настроенные граждане атаковали семью Дятловских по телефону и забрасывали письмами. Супруг Катерины Аркадьевны раскрывал правду всеми возможными способами, даже статью опубликовал в центральной газете, с приложенной к тексту копией свидетельства о рождении супруги. Но правда была слишком скучной.
Родилась Катенька не в окопе, как гласила новая легенда, а в столичном роддоме через пять лет после окончания войны, у советской гражданки польского происхождения, которая хоть и была участницей боёв Великой Отечественной, но в Советской армии ни минуты не воевала, а сражалась в рядах Войска Польского.
Опровержение так и не смогло перевесить популярности цветного журнала и увлекательности выдуманной истории и кануло в небытие. А атаки на семью продолжались до той поры, пока успешный редактор не вдохновился другой темой: звезда эстрады Дугачева родилась от пришельца, «правда, которую скрывает КГБ».
О Дятловских тут же забыли. А на единичные звонки с просьбой взять интервью у внебрачной дочери маршала Жукова профессор отвечал согласием, но требовал огромный гонорар в иностранной валюте и предлагал интервью с внебрачным сыном Сталина со скидкой.
Так подвешенные к потолку гаража баночки стали началом истории рождения супруги Дятловского от великого полководца Второй мировой. «Страшно подумать, — смеялся профессор, — что современные акулы пера сочинили бы, если бы подобрались к нашим плавающим клумбам или сухому ручью».
Теперь к гаечкам и болтикам не подступиться. Джип поглотил всё свободное пространство от гаражных ворот до кирпичных стен и застыл железной глыбой. Даже к его фарам влюблённые подбираются с трудом, проскальзывая вдоль стены, противоположной воротам.
— Смотри сюда — светодиодные огни! Ксеноновые фары! При повороте руля вправо или влево они поворачиваются в ту сторону, куда я повёрну руль.
— Да? А другие что? У других не поворачивают? — удивляется Лера.
— Ну что ты. Конечно не поворачивают, — огорчается её невежеству Валера и продолжает: — И представляешь, при повороте машины фары подсвечивают пространство за поворотом. Они не оставляют мёртвых зон, и даже на приличной скорости дорогу видно полностью, на всю ширину, даже в такую непогодь.
— Да? И папины фары на «Жигулях» тоже не оставляли мёртвых зон, — хлопает в ладоши Лера. — Мы с ним однажды в такую грозу попали… ох. Вода по лобовому рекой текла. Щётки как бешеные… и не справлялись. Но фары включили — и сразу дорогу полностью видно.
— Какой папа? Какие «Жигули»? Ты бы ещё первый паровоз упомянула. В моём звере, — Валера хлопнул рукой по решётке радиатора, — интеллектуальная система управления фарами. И вся машина напичкана электроникой. А разгоняется-то как! Сто кэмэ в час — за пару секунд.
— Это очень круто! — Лера ставит в воздухе лайк.
— Скажи ещё, что вы с папой на «Жигулях» так же стартовали, — усмехается Валерий и обнимает тряпичную Леру. По его телу теперь разливается нежность и нега, необъяснимое чувство, которое вызывала у него только одна женщина в мире. Рядом с ней хотелось быть сильным и защищать её от неведомых врагов. — Ладно, ты устала. Пойдём? — Валера целует платиновые волосы любимой.
— Нет, нет! Я в порядке. Я только от одиночества устаю, — торопливо протестует Лера. — Я ещё не видела, как ты за рулём смотришься. Мне кажется, высоковато. Как в грузовике.
— Совсем не так. Это же не «Хаммер» — чугунный утюг. Это аристократ. — Янович с любовью проводит рукой по рёбрам радиатора, по волшебным фарам. — Я уже покатался, мы уже прокатились с ним по Европе. Высоко, но чувствуешь себя за рулём легковой машины. Руль кручу одним пальцем. — Тут Валера просиял. — Смотри!
