— Ай, деточка. Жизни не знаешь, людей не знаешь, — сказала няня, прижимая ладони к сердцу. — Какая свадьба, если мать невесты в больнице? По мне, пусть бы она и не выходила оттуда до скончания века. Но родственники… родные жениха, гости что скажут, что подумают? А если станет известно, в какой больнице, — ох и позор. Шила в мешке не утаишь. Вот что меня тревожит, покоя не даёт. Свекровь как себя поведёт? Что сыну скажет? Как бы она семейную жизнь тебе не испортила.
— Нянюшка, не переживай, — улыбнулась Снежана, — ерунда всё это. Главное, мы с Серёжей любим друг друга и друг другу верим. Внешние трудности только закаляют.
— Вы не на Марсе живёте, а на Земле, среди людей. Они не простят тебе, такой красивой, умной… очень красивой, твоего счастья. Не раз Сергею напомнят о тёще, да и грязи подольют. А там и за нашего орла возьмутся.
— Ну, ты и накошмарила. Я уже забоялась.
— Солнышко моё, на свете у меня роднее нет души. Как я тебе счастья желаю, больше чем себе или сыну. Да я и себе ничего не желаю, кроме счастья для тебя. Девочка моя, жизнь моя, — слёзы заблестели в глазах няни, — как мне жалко тебя. Сколько тебе горя выпало. У других матери — опора, столп жизненный, а у тебя… Лучше бы её вовсе не было. Сирота счастливее. Родное дитя измордовала. Детство испоганила, теперь вот до главного добралась.
— Ня-янь, я сейчас тоже зареву. Давай успокоимся. Что делать, подумаем.
— Я уже вторые сутки думаю. Только хуже запутываюсь. И сильнее ненавижу.
— Ня-янь. У меня идея есть. Вчера у Натахи осенило. Я ей пока не сказала о своём плане, хотелось с тобой посоветоваться. Что скажешь, если… — Тут жук снова зажужжал, доставляя сообщение от «неизвестного». — Папа! — воскликнула Снежана, пробегая глазами по сияющему экрану. — Папа! Он приехал, он скоро придёт домой. Няня! Вот и радость! Родная моя! И вообще, никакая я не несчастная! У меня есть ты! Моя опора и столп. А ещё папа, Мишун и жених.
— Ах, ты моя… моё сокровище… — шептала Анастасия Сергеевна, целуя волосы и лоб своей любимицы.
А за окном детской бесился майский дождь. Его косые стрелы ломались, попадая в стекло, и бились о жесть подоконника. Но Снежана и няня, казалось, не слышали эту дробь и не видели, как тучи, зачернив небосвод, повисли на крышах домов и на верхушках деревьев. Для няни и Снежаны по-прежнему светило солнце и благоухал май. Они танцевали, взявшись за руки: Снежана держала ритм, а её няня ещё и пела, нечисто и негромко, и, когда голос няни перепрыгивал с сопрано на фальцет, обе хохотали, как дети.
А на открытом экране заброшенного мобильника уже погасло прочитанное сообщение от «неизвестного».
И никто не мог предположить, что «неизвестный» не мчится домой, как передала эсэмэска, а сидит под дождём во дворе дачного дома на краю соснового леса, в водительском кресле нового здоровенного джипа. И только что озябшими пальцами он в режиме Т9 набрал две строки на экране одного из пяти путешествующих с ним мобильников и тем самым отправил в блок свою совесть с её надоедливыми угрызениями.
Руки побелели, сжимая руль, морщины нахмурили лоб, но глаза были закрыты. В голове крутились мысли, ударяясь о виски: «Поди найди другого идиота, который западёт на твои тридцать семь, и лепи из него подкаблучника. Я — пас!..»
Сердце стучало, как метроном, аккомпанементом дикого танца мыслей. Уехать, забыть, раздавить. Рука тянулась к зажиганию, но ключ не подчинялся ослабевшей руке. На ресницы и веки с мокрых волос падали холодные капли. Профессорский свитер не грел, только рёбра покалывал и кусал запястья. Можно было не сомневаться, что Катерина Аркадьевна связала его из собачьей шерсти. Катерина Аркадьевна в его мыслях покачала головой: «Нет! Из козьего пуха». И мысли «Валерочки» сбились с ритма, заданного метрономом.
«А знаете, Валерочка, у меня есть дочь, вы так похожи, даже имена одинаковые… Как устроена ваша голова? Вы знаете всё на свете… Чудная фотография, чудная фотография… чудная фотография… Вам нет равных, Валерочка, доверяйте только себе…» — зазвучал из воспоминаний голос Катерины Аркадьевны.
Ноги, обутые в дорогущие итальянские туфли, ударили не по педалям, а по двери джипа. Зверь рявкнул от обиды и уставился на хозяина, который опять бросил руль и ключи. Вот он включил ручную фару и начал прокладывать путь к веранде.
Сценарий десятилетней давности не повторился. Он не ушёл в мёртвую петлю времени длиною в четыре года разрыва отношений, а просто покачался на тренажёре в устойчивом штопоре и сел на прежнюю траекторию, которая пересекает дачный дом на краю соснового леса. Но новый здоровенный джип представления не имел о фигурах пилотажа, проделанных его хозяином в прошлом.
Под зонтиком мокрой крыши дремлет сосновый дом. Его потолки обнимает сырость и сползает по стенам. Хозяйка не спешит протопить остывшую печь, и сама разводит сырость на родительской кровати.
