Молодой для своей должности, высокий, хорошо сложённый, лысоватый человек поправляет золотистые очки и, оторвавшись от папки с документами, подводит подчинённую к столу. Всем видом Тараканин выражает благодушие и расположение к дочери великого профессора.
— Здравствуйте, здравствуйте, Валерия Николаевна. Присаживайтесь, я поухаживаю, с удовольствием. Мне редко приходится бывать в обществе прекрасных молодых… Как чувствует себя Николай Николаевич? — Директор улыбается, снимает очки и обращает внимательный взгляд на хорошенькое личико молодого специалиста.
Лера улавливает интерес к себе и вступает в игру. Её ведёт инстинкт, активированный Яновичем.
— Спасибо, Игорь Борисович. Я рада, что вы помните об отце, — отвечает она чувственным голосом, а глаза её начинают блестеть. — Папа — как всегда. Чувствует себя хорошо, но здоровье слабое. И мама оберегает его, как святыню. Выходные я провожу за городом, с ними. Папа всякий раз справляется о вас, о ваших успехах и… передаёт вам пожелания самые тёплые…
Тараканин напрягает мускулы на спине, на шее и, поправляя галстук, ослабляет ворот белой, как искрящийся снег, рубашки.
— Должен сказать, польщён вашими словами. Взаимно передаю привет профессору и пожелания здоровья, и… его супруге, тоже взаимно. — Пыл директора разгорается. — Сейчас поговорим о вас, Валерия Николаевна. Я очень доволен вашей работой… Очень. Так занят, что до сих пор лично не мог засвидетельствовать. Но вы, вероятно, сами почувствовали моё расположение. Надбавка, премии и… — Рука Тараканина потянулась к ладони молоденькой научной сотрудницы и обхватила её, как будто рептилия проглотила добычу. — Словом, я считаю вас членом своей команды. Это очень почётно.
Сорокалетний самец, открывший в себе зов дикой природы, опираясь на должность, поцеловал Лерину ладонь, вернее, впился в неё. Дочь Дятловского была так хороша, мила, доступна, что закружилась его лысеющая голова и затрепетало сердце. Но вот замелькал зелёный фонарик на планшете директорского стола, и задорный огонёк развеял смелые мечты Тараканина и вернул его в семью. Это старая секретарша, которую раскопал его тесть на пенсионной свалке госслужащих, просила разрешения войти и настучать на Леру.
От преданности боссу секретаршу распирало так, что напряжение бегало даже по собранным в гульку волосам. Отставив плотный зад, она тенью заплыла в кабинет директора. Сам директор покашливал и хмурил брови. За столиком, придвинутым к директорскому, сидела молодая выскочка и улыбалась. Хотя нет, не улыбалась — надсмехалась над ней, Софьей Андреевной, которая двадцать лет проработала в Конституционном суде и сейчас, войдя в почтенный возраст, дарила свои опыт, талант и умения новому директору незатейливого академического института. Её губы, накрашенные блестящей помадой, скривились от неприязни к дочери бывшего местного светила. Но под тяжестью взгляда начальника спина Софьи Андреевны согнулась, как медная спица, а губы слиплись намертво. Теперь не прорваться и слову из её речи о нерадивой м.н.с., которая опаздывает на работу и ведёт себя глупо и которая сама глупая и ничтожная.
Неприязненную паузу нарушил голос власти:
— Софья Андреевна, мне на стол… срочно… приказ о назначении Дятловской В.Н. руководителем математической группы обработки информации, с окладом согласно штатному расписанию. Поднимите приказ о формировании этого подразделения и на его основе… Поторопитесь…
Тараканин нетерпеливо дёрнул рукой, как будто стряхнул досаду, а сгорбленная тень его секретарши растворилась в дверях. Лера закусила свою хорошенькую детскую губку и замерла на бархатном стуле советского дизайна.
Директор надел очки и принялся строчить что-то на бумаге. Лера почувствовала, что как будто проваливается в трясину бархата. Ей показалось, что Игорь Борисович обиделся. Конечно, обиделся. Вот мама нашла бы нужные слова, и тон подобрала бы, и голос. А Лера только хлопает пушистыми ресницами и еле дышит. У таких именитых родителей дочь получилась недовоспитанная.
Тараканин остановился и опустил глаза ещё ниже. Тогда новоиспечённая руководительница, набрав воздуху, прошептала:
— Игорь Борисович, спасибо. — Оказалось, что быть милой не так страшно. Лера усилила голос: — Я рада очень… И папа счастлив будет… Что теперь прикажете?
Игорь Борисович закрыл лицо руками, шея его покраснела, а кадык задрожал над белоснежным воротом.
— Игорь Борисович, милый… — забеспокоилась Лера. — Вам плохо? Дать валидола? Воды?.. Скажите же что?
Директор, не отрывая ладоней от лица, произнёс:
— Не пугайтесь, Лерочка. Ничего не надо… Просто… дико устал, дико…
