Он поднялся с кресла и подошёл к окну. В институтском дворике цвели каштаны и рассыпали лепестки по сухому дну не действующего с первых дней перестройки фонтана. Вид из окна директору был ненавистен. Казалось, что праздничные свечи на старых деревьях дразнят его своей простой пошлой красотой. Но как бы ни упивались они свободой и наслаждениями, лепестки их бесстыдных цветов падают на цементное растрескавшееся дно, теряясь в окурках, фантиках и мишуре, оставшейся ещё аж с Нового года.
До второго пришествия секретарши Игорь Борисович так и простоял у окна.
— Плохо работаете, Софья Андреевна, — сказал директор. — Как выполняется моё распоряжение от двадцатого апреля о наведении порядка во дворе института? В окно смотреть просто невозможно… невыносимо.
Сквозь пудру на круглых щеках секретарши проступили красные пятна. Лере стало жаль готовую разрыдаться Софью Андреевну, но директор вошёл во вкус:
— Мне рекомендовали вас как исполнительного и ответственного работника. Пока не вижу этому подтверждения. Сколько лет вы на пенсии? Впрочем, сейчас это неважно. Сначала подайте документ на подпись нашему руководителю матгруппы. — Директор вытянул подбородок в сторону дочери Дятловского. — Надеюсь, вы не допустили ошибок.
Пока директор читал и подписывал приказ, его секретарша прятала своё лицо в носовом платке, чтобы не встретиться взглядом с молодой выскочкой, которую она ох как бы осадила, будь они в Конституционном суде.
— Софья Андреевна, дайте ход приказу, срочно. Новому руководителю выдать новую персоналку и ключи от триста пятой, пусть устраивается. И — вы свободны.
Секретарша умчалась, продавливая паркет короткими каблуками на коротких ногах. А Лера сияла, позабыв о трудной судьбе невежливой секретарши. Ей, дочери известного профессора, выдают персоналку. Новую. Дисплей цветной. Клавиатура. Мышка. У Леры сбилось дыхание — она переезжает с любимой персоналкой в отдельный кабинет, на престижный директорский этаж. Папа! Она опять увидит любимую улыбку отца, широкую улыбку счастья. Он так ни разу не улыбнулся с тех пор, как ушёл в отставку. Он так всегда улыбался, когда Лера занимала первые места на школьных олимпиадах, когда она принесла домой единственный на потоке красный диплом, когда увидел впервые Альку.
А Игорь Борисович, сидя за директорским столом, не снимая очков, любовался необъяснимым явлением природы — женской красотой. Он хмурил лоб и покашливал, заставляя себя сосредоточиться.
— Валерия Николаевна, — произнёс наконец он, — у вас в подчинении будут два человека: Василевский Пётр Миронович и Зайкова Светлана Викторовна, оба на инженерной должности. Вы на них особо не рассчитывайте. Василевский — пенсионер, возраст преклонный, семьдесят один, здоровье шаткое. Я непосредственно даю ему задания, он по мере сил выполняет. Человек он, чтоб вы поняли, очень нужный, опыт работы в органах управления колоссальный. Я вам говорю всё это в обстановке доверия, с надеждой, что вы, как дочь руководителя, понимаете: разговор с директором, в директорском кабинете, в этом кабинете и остаётся, никуда не распространяясь за пределы. — Тараканин обвёл взглядом бронированную двойную дверь, обдумывая, посмеет ли эта старая колода, протеже тестя, опять нарушить известное табу секретаря: никогда ни за что не входить в кабинет директора и не впускать никого, пока какая-нибудь хорошенькая молодая женщина сидит у директора на приёме. Никогда и ни за что! И никого! Не найдя ответа, он продолжил: — А Светлана Зайкова вообще без высшего образования, только вот поступила на заочное отделение. Ей необходима ваша поддержка, вы понимаете? Надо помочь человеку встать на ноги. Вот такая схема вырисовалась. М-да. Спрашивать придётся только с вас, строго и справедливо. Но, я уверен, вы справитесь. — Директор вытянулся во весь рост, уведомляя тем самым о конце разговора.
Лера подскочила, бархатная трясина отпустила её. На прощание Лера протянула руку и почувствовала, что Тараканин сжимает её ладонь так же, как Янович, с пульсирующим жаром. Она подняла глаза — толстые стёкла очков заслонили тёмное пламя в глазах директора. Это приятно щекотнуло внутри её самолюбие: одно движение, просто сбросить очки — и образ сдержанного руководителя останется только на ткани костюма, а наружу вырвется сильный голодный самец, который проглотит её в мгновенье ока.
Лера наслаждалась женской властью, которая появилась у неё с первым поцелуем Яновича, ей хотелось подразнить сильного самца, заключённого в оковы должности руководителя. Она вытянула шею так, что заиграли её тонкие ключицы и нежностью изошлись покатые плечи.
Пламя в ответ стукнуло по стёклам. Как забавно! Но надо остановиться. Очки не выдержат напора и слетят сами. Тогда игра закончится…
Лера спрятала руки за спиной и с придыханием проговорила:
— Я вас, Игорь Борисович… ещё раз от всей души благодарю, постараюсь оправдать доверие. Я могу быть свободна?
