— Как же ты права. Только что делать-то теперь? Как быть? Что делать? Карениной легче было. Её возлюбленный был холост, у него не было любимой дочери. Страдал только маленький Каренин, но и это слишком большая цена.
— Да-да… маленький принц, слеза ребёнка… — Среди бесконечного потока отчётов, балансов и налогов Алла соскучилась по лирической философии, поэтому работу над сценарием Леркиной судьбы взяла на себя. — «Что делать?» Хочешь в обеденный перерыв все ответы получить? Тебе повезло. Рядом есть я.
Примчался взмыленный официантик и затараторил, хлопая девичьими ресницами:
— Ушицы… Ушицы не желаете? Девушки. За счёт заведения. Шеф-повар рекомендует, как постоянной… уважаемым клиентам. Стерлядь, окуньки. Старинный рецепт. Только для самых дорогих клиентов.
Бабочка на тонкой шее официантика подпрыгивала вместе с выпирающим кадыком. Алла задумалась на мгновение, выгружаясь из области лирической философии и стараясь найти объяснение внезапной перемене в обслуживании. Но едва в глубине зала, у служебного входа, проявились прямоугольные плечи администратора, Алла поняла — её узнали. В «Старой краме» они с Костиком раза два угощали от всей русской души нужных для бизнеса людей и прославились на местном ресторанном уровне. Таких клиентов желают заполучить все рестораторы столицы: с богатырским аппетитом и под стать аппетиту кошельком с ослабленной застёжкой.
— Желаем, — ответила Алла и пронзила взглядом рябого от смущения официантика. — Видишь… признали, — сказала она, обращаясь к подруге. — Слава вещь упрямая, не обойти её, не объехать. Ну, о чём это мы… А! — Местная знаменитость вытянула палец. — Тебе, первое, надо начать новую жизнь, самостоятельную. Стать взрослой. Выбросить Киселя. Записывай, это второе. И третье, самое главное, — поменять работу. Загрузить мозг, чтобы не передумывал ерунду всякую, а работал. Моя фирма идеально подходит: нагрузка как в парилке, дни не заметишь как мелькают, круг общения — границу обрисовать невозможно, постоянно новые люди, мужчины с достатком. Не будешь знать, как от предложений руки и сердца отбиваться. За границу поедешь, на море, куда захочешь, в ареале путешествий турфирмы. — Алла улыбнулась плечам администратора и кивнула. — Ты поживи в реальном мире, сходи в кабак с поклонником, то с одним, то с другим. Может, стоит съездить, на солнышке поваляться, а потом и на своего соседа‑директора другими глазами посмотришь, не шекспировскими. Это ведь он с тобой играет в Ромео, а домой придёт — муж и отец. Так-то! Трагедия выходит ненастоящая, ты — Джульетта стопроцентная, а Ромео твой — максимум тридцатипроцентный. Остальные семьдесят процентов дома ребёнка воспитывают, жену холят, на работе работают, с друзьями по барам и кабакам тусят. Ты, Леруся, переезжай в реал, хватит в зазеркалье жить!
Лера опустила голову, её разум перешёл на сторону Аллы, но математики бывают иррациональными тоже.
Янович летел опять не домой. «Папа… Она чуть не убила нас», — звучит в его ушах голос Снежаны, и он покрывается холодным потом. Импульс, заданный Родионычем, рвал шины на дороге, подбрасывая джип, словно игрушку. На волне этого импульса в офис «Икара» влетел директор, генеральный и главный. Сотрудники онемели, и каждый уткнулся в свой монитор, страшась встретится с ним взглядом. От незримой энергии, выплёскиваемой директором, у сотрудников покраснели уши и волосы пытались встать дыбом. Янович пересёк огромный зал, утыканный рабочими столами, и влетел в приёмную. Стеклянные двери и стены, отделяющие приёмную от общего пространства, вздрогнули и взвизгнули, как лопнувшая струна. Секретарша подскочила, поджав руки, и задёргала ладошками, как будто плеснула на них кипятка.
Янович щёлкнул замком в бронированной двери, на ходу бросая: «Лена — кофе, шоколад и… документы на подпись».
Когда царственный силуэт скрылся за директорской дверью, сотрудники одновременно выдохнули и переглянулись. Офисная нива зашуршала. Стайка нарядных и звенящих бижутерией женщин сиганула в курилку для обмена мнениями и повышения градуса эмоций.
На кухне секретарша Лена варила кофе и тоже курила, пожёвывая белый фильтр теснящимися в челюсти, как дольки рокамболя, зубами, которые не укладывались во рту согласно принципам ортодонтизма, а норовили приподнять губы и даже завернуть их вверх, если хозяйка издавала хотя бы один звук. Елена Юрьевна влетела на кухню, когда секретарша обожгла палец о турку и дула на него и материлась. На круглом столе у окна, в тонкой чашке костяного фарфора, бурлил вспененный кофе. Главная женщина «Икара» накинулась на ошпаренную секретаршу, не давая ей пережить боль от нешуточного ожога.
— Лена, Янович объявился?!
Секретарша кивнула и стиснула зубы-дольки.
— Слава богу! Почему сразу не доложила? Я ведь просила тебя — немедленно, если что… — Главная женщина бросила на стол плитку швейцарского шоколада, которую достала, будто Василиса Премудрая, из рукава.
