— Мы не сделаем ни шага, который нанёс бы вред предприятию, — заявила главная женщина «Икара», — ни шагу. Это наше общее дело. «Икар» — наш общий ребёнок, разрывать его не позволим. — Оркестр подхватил тему, заявленную новым дирижёром: запели скрипки и альты, арфа пустилась в переливы, им вторил басовый гобой.
— Это лозунги, Елена Юрьевна, — осторожно сказал Янович, располагаясь на троне во главе стола. Заседатели уставились на директора и замолчали.
— Отнюдь, — отрезала главная женщина. — По документам собственник у нас один. И никто не заставит нас крошить оборотку. Никто. Если вы желаете оставаться мушкетёром в глазах Ипатова, то пожалуйста, на его счёт будут поступать денежные переводы, которые в течение нескольких лет закроют его долю. Это самое большее. И то я бы удержала сумму заработной платы названного собственника за весь период его трудовой деятельности на «Икаре».
— Извольте, Леночка, если желаете в глазах Ипатова оставаться Миледи, — сострил Янович.
Оркестр рассыпался на неровные голоса. Кто-то гоготал, кто-то посмеивался, комментировал или просто улыбался.
Валерий Леонидович перед совещанием облачился в новый костюм и галстук из запасного фонда, который организовала главная женщина «Икара» в своём и директорском кабинете. Сегодня он по достоинству оценил блестящую идею Елены Юрьевны, а пару месяцев назад улыбался с нисхождением, когда она поставила в его кабинете одностворчатый зеркальный шкаф и наполнила его одеждой, а запасные носки и подтяжки и вовсе вызвали у него ехидную улыбку. Тогда Янович еле удержался от пошлой шутки, распиравшей его горло.
— Пункт второй, — сказал Валерий, поправляя галстук. Водворилась тишина. Директор оглядел подчинённых: ожидание новой неприятности сковало их плечи, и только главная женщина, улыбаясь глазами, сияла чистой твёрдостью смарагда.
Дверь в директорский кабинет распахнулась тоже бесшумно. Пауза тянулась до тех пор, пока опоздавший второй зам, переступив порог, не громыхнул: «Здрасте». Икаровцы вздрогнули, по лицу Яновича пробежала тень.
— Здравствуйте, Алесан Митрич, присоединяйтесь, — сказал он и пригласил вошедшего занять директорское кресло, — вам здесь будет удобнее всего.
В ответ Гацко не отшутился, как обычно, не подколол никого острой шуткой и даже не заржал, оголяя розовые дёсны. Просто не то чтобы побледнел — лицо потерял. И попятился к концу стола, лишь только Янович сделал шаг навстречу.
Санька пятился, а Янович уничтожал его взглядом. В оркестре возмутились писклявые альты, время притекало к одиннадцати, и им хотелось поглотать кофе и табачного дыма.
— Я вас, друзья, не задержу надолго. Несколько распоряжений… — проговорил директор, возвращаясь к повестке дня. — Итак, пункт второй. Как я понял, всем известно, что мои семейные обстоятельства вновь омрачились. Да? — Икаровцы опустили глаза. Елена Юрьевна кивнула. — Вот и славно, не будем смаковать подробности. — Собравшиеся как по команде уставились на своего босса. Именно подробности они готовы смаковать, жертвуя перекуром.
Собрав внимание сотрудников руководящего звена, Янович принял горестный вид и сказал:
— Сожалею. Я вынужден покинуть вас недели на две. Максимум. Иду в отпуск. Хотелось бы, конечно, повеселее отдыхать, но, как говорится… бог располагает. — Скрипки опустили смычки, гобой потерял трость, но дирижёр-директор так увлечённо размахивал палочкой, что ничего не заметил, симфония звучала в его душе. — Руль «Икара» передаю господину Гацко. Бумаги надо оформить в течение получаса.
Татьяна Власьевна заёрзала на стуле — придётся вкалывать с бешеной скоростью, без перерыва на обед, на ходу хлебая чай. Такие авралы начальница отдела кадров ненавидела. Сочувствие к несчастному Валерочке, который женат на «бессовестной стерве», сменилось в её душе раздражением: щёки напряглись, как колобки, с них осыпалась пудра, а на лбу сбежались морщины.
Янович, улыбаясь глазами, обратился прямо к ней:
— Татьяна Власьевна, прошу заняться вопросом безотлагательно. Пока вы свободны. Через тридцать минут жду.
Начальница отдела кадров, дёрнув плечами, встала из-за стола и двинулась к двери. Шаги она делала тяжёлые, как будто к её лодыжкам были привязаны гири. Когда Татьяна Власьевна поравнялась наконец с дверью, директор произвёл контрольный выстрел в её самолюбие:
— Да, и оформляйте Ипатова.
