Случилось что-то страшное, непонятное, от чего задрожал весь грод… Собаки сорвались, воя, кони заржали в конюшнях, птицы на насестах неспокойно размахивали крыльями… людские голоса, плаксивые, удивлённые, испуганные слышны были со сороны ворот. Челядь выбежала из каморок, изб, сараев, и треск дверей разносился по замку.
Девушки с неимоверным страхом, с криком вскочили, ища схоронения, проснулась с безумным стоном пряха. Дзиерла едва имела время вытолкнуть за дверь Герона и Ганса, а сама упала на пороге. Крики от ворот приближались и слышен был топот коня, который бежал прямо к дверям замка, там вдруг остановленный, рухнул на четыре ноги.
Над ним стоял Валигура.
Но он это был или дух его, привидение с другого света?
Люди глазам не верили…
Он стоял в рваной одежде, с растрёпанными волосами, с окровавленной грудью, с ранеными босыми ногами, взглядом безумного, оглядываясь вокруг… Телеш, который прибежал к нему, челядь, паробки, женщины не смели приступить к нему, не веря глазам, чтобы это мог быть он.
Мшщуй закачался на ослабевших ногах, потёр руками лицо, и через открыте двери, шатаясь, вошёл в избу.
Две испуганные Халки стояли в углу, когда увидели его на пороге, и, крикнув, закрыли глаза, думая, что увидели привидение.
Валигура, поглядев на свой очаг, увидев белые платьица дочек, как бы восстановил рассудок. За ним в открытую дверь тиснулись люди, бессознательную Дзиерлу отбросив в сторону.
Мшщуй позвал детей… Узнав его голос, девушки бросились к нему и, прибежав, повисли на его шее. Из глаз старика текли слёзы и одновременно текла кровь, он обнимал девушек и рыдал от счастья.
Они его и спрашивать не смели, почему он такой окровавленный и оборванный, он не говорил ничего.
Телеш, только теперь убедившись, что это был пан из плоти и кости, а не призрак и дух его, подошёл с поклоном и вопросом, с сожалением и тревогой.
– Наш паныч, золотой сокол, что с тобой? Что с тобой?
Милый Боже… кровь… раны… разбойники?
Халки плакали. Бабы, стоящие вдалеке, шептались, удивляясь, и хотели бежать уже за травами, бинтами, за водой.
Валигура долго ничего не отвечал – его глаза уткнулись куда-то вглубь избы и застелились кровью, он вытер их, не отворачиваясь от места, на которое были обращены; вдруг он начал дрожать, и, растолкав тех, что оказались на дороге, стремительно побежал, бросился в противоположный угол избы… на лавке лежала немецая перчатка Герона.
Валигура схватил её, как ястреб хватает маленьких птичек, глаза чуть не выскочили из орбит, поднял их вверх – и зарычал от боли.
Все в тревоги онемели…
Старик, сминая эту перчатку в своих жилистых ладонях, стонал, кричал, а слов среди этого порыва разобрать было нельзя.
Обе Халки при виде перчатки упали в обморок… Телеш упал на колени. Женщины, видя Мшщуя в убийственном, яростном гневе удрали из избы.
С этой перчаткой в руке Валигура двинулся прямо на Телеша, нёс её поднятой, потом бросил её прямо ему в щёку с такой силой, что брызнула кровь, затем поднял и снова начал рычать, осматривая её. Нужно ему было жертвы – ногой пнул поджупана, потому что этого ему слишком мало было, вышел из замка в темноту на двор, но не зная ещё что делает.
Телеш на коленях потащился за ним, хватая за ноги, которыми старик отбрасывал его прочь.
– Пане! Пане! – кричал он. – Я не виноват! Я не виноват!
Затем из темноты вынырнул бледный силуэт, труп или живой человек, со светящимися глаазми. Был это ксендз Жегота.
– Я виноват! – сказал он. – Убейте меня!
Валигура отступил от него на шаг.
– Дайте мне их! – крикнул он. – Сюда! Дайте мне их!
– Смертельно раненых немцев я тайно взял в замок, я, ради милости Божьей… я… убейте меня…
Валигура стоял, весь трясясь… Телеш поднялся с земли.
Мшщуй повернулся к нему.
– Дай мне их сюда! Дай мне их! – закричал он.
В мгновение ока поджупан, кивнув паробкам, вылетел.
Ксендз Жегота стоял как добровольная жертва, которая напрашивается на неизбежное мученичество. Старик не говорил ничего, не смотрел на него, в его руках была немецкая перчатка и он дрожал.
Все молчали, вдалеке слышен был грохот и метание людей по замку, ропот, погоня и отрывистые крики.
Две Халки, которых старая пряха привела в чувство, поднялись, как проснувшиеся от страшного сна, и стояли дрожа и плача. Иногда они склонялись, слабея, то поднимались в молчании, пока старуха не вынудила их сесть на пол. Сели, обнявшись, и плакали.
На дворе царило молчание страшнее крика, который слышался недавно. Только вдали что-то кипело… бегали люди.
Валигура стоял, глядя в темноту… в его глазах летали светлые хлопья и кровавые пятна.
Вдалеке послышались шаги, но передвигающиеся медленно, робко. Телеш пришёл и остановился, опустив руки. Немцев не привели, не было их.
Обыскали весь замок.
– Поджечь сараи… огня… – крикнул Валигура, – пусть всё идёт на пепел, лишь бы они погибли…
Говоря это, Валигура вбежал через открытую дверь в комнату, схватил две зажжённые головни и выбежал с ними на двор.
– Сжечь всё! – кричал он фанатично, метая головешки.
