Он теперь понял власть над людьми набожной женщины, потому что сам чувствовал на себе её силу. Все были ею покорены – глухое, смиренное молчание воцарилось в помещении.
Княгиня шла и глаза всех тянулись за ней, оторваться от неё не в состоянии. Остановилась, наконец, посередине, в некотором отдалении от мужа, который не смел приближаться. Покорно стоял, опустив голову, как первый её слуга.
Когда на неё упал свет, Валигура мог лучше к ней присмотреться. Стыдно ему было того, что в первые минуты дал ослепить себя этому величию, поэтому он поднял глаза и с сильной волей взглянул на страшную пани.
Он воспользовался тем, что как раз прибывший позванный к ней монах полностью занял её внимание.
Мшщуй рассматривал её и, может, к нему вернулись бы холодность и равнодушие, если бы затем не послышался голос княгини. Она говорила монаху, в зале царила тишина, а этот спокойный, приглушённый голос, в котором звучали утомление и измученность, не имеющий никакого видимого очарования, которое можно объяснить, снова пронял Мшщуя дрожью.
Это был голос, словно выходящий из могилы, каждое слово которого было безошибочным приговором и приказом.
Напрасно Мшщуй говорил себе, что была немкой – не мог в духе бунтовать против неё. Сколько бы раз она не обратила взгляд в его сторону, он опускал глаза, его охватывало беспокойство, рад был бы убежать и скрыться.
То же самое впечатление эти глаза и голос производили на всех, хотя в них ни гордости, ни желания властвовать не было. Какое-то очарование жило в этой женщине, которая, казалось, спустилась из другого света, одарённая страшной и необычайной силой.
Мшщуй мог в ней тут же убедиться, потому что, едва княгиня поговорила коротко с монахом, боковые двери со стороны центра замка отворились, из них вышли встреченные в дороге и спасённые Валигурой две путешественницы: сестра Анна и сирота Бьянка.
Ту бледную, напуганную, наполовину бессознательную, безумными глазами глядящую вокруг, как бы умоляла о спасении, почти силой втиснула в комнату сестра Анна, ведя прямо к княгине. Приблизившись к ней, бледная как труп Бьянка с лёгким криком боли упала на колени и потеряла сознание.
Прежде чем пришла помощь, княгиня Ядвига медленным шагом подошла к ней, постоянно глядя на бессознательную.
Один этот взор, казалось, уже действует на неё; постепенно она начала пробуждаться, будто от сна, её изменившееся лицо прояснилось, успокоилось. Открытые глаза она направила на княгиню, которая, по-прежнему глядя на неё, обняла слегка за голову, а потом, положив на неё руки и долго их так задержав, начала тихо молиться.
В помещении воцарилось такая тишина, что слышен был её шёпот. Все смотрели на это приветствие прибывшей сироты, не зная и не понимая, что это было. Они воспринили это только как чудо, легко понятное, – испуганная, бессознательная женщина вернулась к жизни совсем иной, побеждённой, послушной.
Этот взгляд, молитва или руки, которые на ней покоились, изменили бедную Бьянку, она проснулась новым существом. Страх отступил, дивное спокойствие и благословение рисовались на сияющим личике.
Она стояла теперь послушная перед своей госпожой, которая ещё тем чаруюшим взглядом доканчивала своё дело. Взгляд её достигал до глубины души. Видно было, что Бьянка его хотела, может, избежать, но не могла. Глаза её закрывались веками и невольно открывались…
– Дитя моё, воспитанница дорогой несчастной сестры, за которую молюсь ежедневно, будь здорова! – сказала ей княгиня голосом послушным и мягким. – Все твои мучения закончились, ты найдёшь во мне мать, а Бог отцом тебе будет.
Я прибыла сюда за тобой, потому что мне ангелы небесные объявили, что вчера вы остановились под этой крышей. Не хотела потерять ни минуты! Иди, дитя моё, в комнату, подкрепись сном, успокойся молитвой…
Сказав это, она начертила крест над её головой.
Мшщуй, который издали смотрел на это, почувствовал ещё более сильную тревогу, видя, какую силу имела эта набожная женщина. Он не мог узнать Бьянки, когда, постояв на коленях, она вернулась назад с сестрой Анной внутрь замка. Она шла послушно, не поднимая глаз, не желая уже ничего от людей, опьянённая, очарованная.
Княгиня вела за ней глазами до тех пор, пока двери за ними не закрылись. Тогда она обернулась к мужу с несколькими словами, которые он выслушал с покорностью и волнением.
По нему видно было, что тосковал по этой давней спутнице, матери своих шестерых детей, которая теперь его мужем признавать не хотела.
Когда на его старом лице изобразилась нежность и будто бы мольба о сострадании, с сурового облика княгини Ядвиги веяло холодом и как бы жалостью.
Он ещё таким святым, как она, быть не умел, поэтому не хотела его встречать иначе, как в присутствии людей. Сколько бы раз он не пытался приблизиться к ней, княгиня оступала.
Ни вид этого дворца, в котором долгие лета прожила с ним, ни воспоминание о детях, ни мольба старика о сострадании и слове утешения, не могли её разоружить.
Со всем, что было земным, она учинила вечный разлад.
Прошлое, которое Генрих напоминал со слезами, для неё было тёмным, грустным, унизительным.
