– Разве мы не слышали, – прибавил другой, – что Яшко сделал с Одроважами! Ведь ты тот самый, которого выгнали прочь из страны, и в Чехию должен был бежать. Лешек хотел смертью тебя покарать – а теперь тебя послал по тайному делу?? Но! Но!
Яшке кровь ударила в голову, он покраснел, в горле пересохло.
– Раз вы всё знаете, – воскликнул он, – то и о прощении должны знать… отца и меня пан милостиво простил и мы ему служим верно. Марек Воевода есть как был.
– Это правда, – сказал Тонконогий.
– Милостивый пане, – вставил Бодживой, – дело отца и сына различное. Марек давно вернулся после Длубни, а сыну было нельзя показываться. Они ищут мести… наверное, он ездил в Устье или к Святополку, потому что это одна кровь…
– И это правда! – отозвался Тонконогий.
– Значит, не пускать его, иначе он наведёт на нас подкрепление, – воскликнул Боживой, – это птичка.
Яшко повернулся к Тонконогому, взывая его к опеке, но тот изучал его глазами, неуверенный, и молчал.
Почти все вторили Боживою.
– Не отпускать!
– Пусть выложит, с чем ехал.
– Пусть поклянётся! – кричали они.
– Меня ждут в Кракове, и срочно возвращаться приказано, – сказал Яшко князю.
Несколько человек рассмеялось.
– Конечно, тебе срочно! А ну, подожди!
Князь не выдавал никакого суждения, жевал что-то во рту и ждал… желая, чтобы его выручили. Дело в его убеждении, должно быть, не имело большого значения, хотя некоторые к нему привязывали избыточное.
– Пойдёт с информацией, посчитав нас, – говорил Боживой. – Как возьмём Устье, так его освободим.
Ссоры и разговоры начались снова, громкие и свободные, такие шумные, точно о князе забыли. Якса, человек бывалый, хоть на него остро наступали, сообразил, что для него лучше всего будет на время сдаться, познакомиться с людьми, а позже найдётся способ ускользнуть.
Поэтому он сказал, точно пренебрегал этой неволей:
– Прикажет мне ваша милость сидеть в лагере – мне-то что? – буду сидеть. Наверняка меня потом спросят, что делал.
Вина моей не будет.
Равнодушие, с каким он это сказал, хорошо подделанное, произвело некоторое впечатление на князя, который, посмотрев на его, спросил:
– Давно ты из Кракова?
– Несколько недель, – ответил Якса.
Боживой, который боялся, как бы князь не смягчился, подошёл к нему, положил руку на коня и тихо сказал:
– Не может быть и речи, чтобы его на свободу отпускать.
Доказательств, что его послали, у него нет. Яксы – люди неопределённые. Как только Устье захватим, пусть поедет объявить.
Князь не сопротивлялся, не подтверждал – слушал. Напрасно обращал к нему глаза Яшко, он их избегал. Не давал никакого знака.
Седой обозный, что вчера первый схватил Яшка, воспользовался этим колебанием князя, отпихнул его в сторону от княжеского коня и сказал настойчиво:
– Останешься в лагере!
Он поглядел на своих.
– Хей, Войбор!
На этот зов приблизился солдат в панцире, с лохматой головой, покрытой светлыми волосами, вооружённый довольно плохо.
– Войбор! Возьмёшь его с собой, и не спускай с него глаз!
Чтобы не ушёл!
Услышав это, молодой солдат подошёл к Яшке и молча указал ему дорогу. Не было возможности сопротивляться, Якса бросил взгляд на рассеянного князя и пошёл послушный.
Около Тонконогого сосредоточились люди и прошло громкое совещание. Слышно было, как одни настаивали, чтобы, не теряя времени идти на Устье, другие хотели сперва послушать и осмотреться. Более медлительные советовали отдохнуть ещё день тут, более горячие хотели поспешить против Одонича, пока бы в гродке не укрепился. Окончилось на том, что более ленивые, громче крича, победили. Небольшой отряд решили выслать на разведку, а князь на постое должен был остаться до завтра и отдыхать.
Проводили как в триумфе Тонконогого к сараю, который он должен был занимать. За ним ещё командиры ссорились и ели друг друга.
Тем временем Войбор повёл Яшка в сторону и под деревьями у огня посадил рядом. Яшка внимательно присматривался к своему стражу, соображая, легко ли с ним справиться.
Казалось, он был простым человеком, бедным землевладельцем, с детства служившим в лагерях, а к делу равнодушным, лишь бы имел кусочек хлеба и надежду на добычу. Из его глаза большая смекалка не смотрела. Якса набрался мужества.
Они сели под стволами деревьев, начиная доверительный разговор, который пленник старался сделать дружеским, потому что для него дело шло и привлечении стража на свою сторону. Тот также давал собой управлять, добродушно слушал и смеялся. Яшко притворялся весёлым и безразличным – подумали о еде и напитке. Из первого в обозе было только самое простое: чёрствый хлеб, сушённое мясо, каша, которую доставали из мешков в котелки. Из напитков была грязная вода и кислое пиво.
Войбору и этого было достаточно, более благородного рта, Яшко кривился. Он имел на коне какие-то запасы из Устья – позвал своих людей, велел им стоять неподалёку, и поделился провизией со стражем. В обозе говор не прекращался. Тут и там схваченные на обочине слова, давали понять Яксе, что не все тут держались с Тонконогим, хотя шли с ним. Отзывались по-разному.
